Мне 21 год, всю жизнь был оболтусом, всегда ленился учится. Но благодаря матери я закончил школу (не на 5, но на 4 с несколькими 3).

Затем благодаря ей поступил в институт (18 лет). Всю жизнь она старалась, делала для меня все. Я это не ценил и воспринимал как данность. Первую зарплату с работы, на какую помогла устроится она мне, я ничего ей не подарил. И вообще ни с какой зарплаты ничего не дарил, только лишь на праздники. Часто пререкался, огрызался на просьбы убраться или еще что.

Всегда был отстранен, ничем не делился, не рассказывал. Хотя она всегда интересовалась. Я лишь отвечал: нормально, хорошо. В 20 лет она знает лишь малость обо мне. Ни мои увлечения, ни моих друзей, ни как в институте, работе… Ничего. Я как чужой человек в семье, прихожу домой и утыкаюсь в комп.

Нет, Я не полная скотина: я не сидел на шее – работаю на хорошей работе и получаю хорошую зарплату (благодаря матери) и отдавал часть семье.

А теперь у нее рак. И теперь уже поздно рассказывать истории, делится переживаниями. Теперь больше нет улыбок в доме. И я вспоминаю как было раньше и ненавижу себя, за то что вел себя как чужой. КМП.

Отпросилась встречать НГ с друзьями, все хорошо. 29 декабря, адские боли в животе, вечером операция — аппендицит. Новый год в больнице, да и все каникулы тоже. С новым годом всех, КМП.

Познакомилась с парнем, на год всего старше меня, ухаживал красиво, настойчиво, но тактично. До откровенного интима дошло через полтора месяца — тормозил он, а не я. С тех пор прошёл почти год, а нормального вагинального секса у нас не было ни разу. Петинг до оргазма, минет, куни, 69 — всё есть. Но он не входит в меня, ни с презервативом ни без него — думала у него аллергия на латекс а сам предложить боится, но нет. Эрекция вроде тоже в порядке. Всё, что не касается секса, мне нравится. Я бы вышла за него с радостью. Пыталась поговорить — не получается, отшучивается, переводит тему. Начинаю настаивать — обижается. Говорит, надо подождать. Но я уже год жду! Не понимаю что не так? Общих друзей у нас нет, пыталась даже разыскать его бывших девушек — не смогла, а сам не рассказывал про них никогда. Что не так? Мне скоро 24. Пристрелите меня, пожалуйста.

Моя мама — против секса. Что до брака, что вообще.

Брата почти под конвоем на учебу отпускает — вдруг «по дороге натворит» чего. По дороге в 500 метров, ага.

Меня — упаси боже! Отпустить куда-нибудь кроме как на допы или лекции.

Это переходит все границы. Она по календарю высчитывает, когда у меня критические. Задержались на день — это трагедия, ее дочь — шлюха, понесшая невесть от кого. Брату предлагала перевязать семенные протоки, де так надежнее.

И, при всем при этом! хочу внуков. Хочу внуков, где мои внуки, внууууки.

Мы и рады, у нас давненько есть пары, да и с деньгами проблем нет, отчего бы и не завести детишек, но она морально не готова. Говорит она в один день, в другой — что хочет внучат, но «не так», а как тогда? Дети по-другому не появляются…

Стреляйте.

Пятый курс. Ноябрь 2014 года. Мне 21 год. Мы с мужем (моим ровесником, чтобы не было мыслей о «папике») приезжаем в гости к моей маме на собственной машине. Муж поднимает меня по лестнице на четвёртый этаж на руках. Потому что он у меня самый лучший и только потом — потому что я инвалид-опорник второй группы. Бессрочно.

Мама смотрит на меня с радостью, а я мрачнее тучи. Я приехала, чтобы расстроить её, очень сильно.

— Мама, я знаю, насколько для тебя это важно. Но, пожалуйста, выслушай меня до конца.

Мама махает мне рукой в сторону диванчика на кухне, зная, что мне тяжело стоять без дополнительной опоры в виде мужа, который сначала помог раздеться и разуться мне, а теперь занят.

— Мама, я хочу бросить университет…

Я, совершеннолетняя, замужняя, полностью себя содержащая, даже вроде как самодостаточная, прячу глаза и боюсь посмотреть на маму. Я стыжусь себя. Я плохая дочь.

— Продолжай, пожалуйста, — спокойно говорит мама, но руки у неё дрожат.

— Мама, я…

И тут я теряюсь, потому что не знаю, как и что сказать.

Что давно, почти сразу, как мне поставили диагноз, обещающий более чем весёлую жизнь в виде растения годам к 25, я начала поднимать свой уровень тогда ещё «чайника»? Мне тогда было 13 лет. Я не знала и не умела ничего, кроме того, что мне вдалбливали в голову. Полгода провалялась в депрессии (настоящей, требующей медикаментозного вмешательства, а не в меланхолии или апатии), начитавшись литературы о своём заболевании, а потом плюнула на всё и решила зарабатывать.

Что я училась в школе фактически экстернатом, потому что обгоняла своих сверстников на годы, и это было самообразование?

Что когда я видела твои светящиеся глаза, когда я объявила о своём поступлении в престижное высшее учебное заведение на бюджет, у меня на сердце образовался булыжник, который рос с каждый годом?

Потому что я прекрасно знаю два момента, которые на редкость взаимоисключающие: «без бумажки ты букашка» и «дипломом ты здоровье не оплатишь».

Когда я впервые увидела цены на свои лекарства (мне было почти 14 лет), я почувствовала, что сейчас поседею. Сказать, что даже русские аналоги стоили баснословных денег — значит ничего не сказать. И, что самое мерзкое, это ведь даже не было лечением. Даже на сегодняшний день моё заболевание не лечится.

Когда я поняла, что пятёрками из школы я не добьюсь ничего, кроме отсутствия вечного нытья преподавателей. Я не оплачу этим свои лекарства и тем более свои похороны. Что пятёрками в школе не оплатишь такси в эту же самую школу. Учебники, форма, питание. А ты работала. Ты всё это время работала на ненавистной тебе, но высокооплачиваемой работе, которую ты терпела для того, чтобы я жила.

Когда я поняла, что если тебе что-то нужно — работай и учись. Именно в таком порядке. Поэтому с твоей помощью и собственным мозговым штурмом нормативно-правовых актов в совершенно нечеловеческих количествах я выбила себе свободный график.

Меня не видели в школе неделями: я обращалась даже к бросившему нас с тобой отцу, чтобы работать и учиться. Да, ему не нужен «генетический мусор», зато хорошие работники — на вес золота. К девятому классу я знала экономику, сопромат, матан и функан. К десятому — патологическую анатомию, биохимию и квантовую физику. Курс средней школы я окончила ещё к восьмому классу.

Я не спала сутками. Я тренировала свои мозги. Даже изгалялась над своим телом разнообразными физическими упражнениями, познавая каждый сантиметр ещё не разрушившихся мышц. Днём я работала в фирме, вечером посещала курсы, ночью читала. Я знала, что время уходит. Ещё с момента депрессии я чувствую этот таймер в себе каждое мгновение своей жизни.

И вот этот день настал. Да, были нервные срывы. Да, были истерики. Да, было отчаяние. Я заканчиваю школу с кучей троек, которые мы с тобой, мама, получили из гениального среднего между пятёрками за тест, домашнюю работу, работу у доски или контрольную и двойками за несданную работу, пропущенную контрольную, которую мне потом отказались давать написать, или поведение, когда я опаздывала на урок, потому что не успевала доковылять до аудитории из туалета.

Ох, мама, сколько сотен часов ты провела в кабинете у директора! Даже вызывали представителей власти по делам несовершеннолетних, когда кто-то из учителей увидел 16-летнюю меня с сигаретой. Ещё бы я не курила.

Прости меня, мама. Я вытерпела четыре с половиной года в университете. Если школу я была обязана терпеть, то это — уже нет. И я не могу больше.

За все кривые взгляды на девочку, с трудом перемещающуюся по лестницам и шарахающуюся от каждого, кто проносится мимо со скоростью выше средней скорости потока, к которой я с таким трудом приноровилась. За тычки в спину от одногруппниц, от которых я летела вниз по лестнице. За испорченные вещи. За украденные флаконы духов. За демонстративно захлопываемые двери.

Я пыталась, мама. Я пыталась с ними говорить. Но для них то, что первые два курса я ездила в университет на такси (точнее, приезжала раз в месяц, сдавала всё на «отлично» и «хорошо» и уезжала) — это «насосала». А уж когда я сдала на водительское удостоверение с пометкой «ручное управление» — так вообще конец света. Меня стали сживать с него самого. Уничтоженные лабораторные работы, курсовые, зачётки, ведомости. Ложь в деканате. Я знаю, мама, этим людям больше нечего делать. Я помню, но это не значит, что я понимаю.

Когда они увидели у меня на руке обручальное кольцо, меня в очередной раз столкнули с лестницы. А публичное выступление превратилось в высмеивание моего заикания. Преподаватель молчал. Ещё бы, я ведь чужак, так как редко появляюсь.

Мама, я даже ходила с ними на вечеринки. Сначала. Они пригласили меня один раз. В клуб меня пустили без досмотра, их обшмонали. На их вопли «А почему её не досмотрели?!» им ответили, что по мне виден мой уровень заработка. Это стало спусковым крючком.

Да, мама, я понимаю, что они ничего не знают, не понимают, не хотят…

Мама, если бы не срочные госпитализации, я бы заработала гораздо больше. А требуются они именно после моих визитов в университет.

Да, мама. То, что ты знаешь, что у меня собственный бизнес, это ещё один показатель того, что я плохая дочь. Я врала тебе. Несколько лет. Я скрывала свою деятельность. Я не могла и не хотела ни с кем обсуждать то, что я делаю. Я, даже смешно говорить, боялась элементарно сглазить.

Мама, в последнюю госпитализацию мне огласили счёт. И я поняла в очередной раз, что диплом о высшем образовании не даст мне ничего, тем более — ещё нескольких лет жизни. А моя работа — даст. Я не могу тратить своё время на университет.

Прости меня, мама. Диплом о высшем образовании не поможет моему телу вскарабкаться на поребрик и залезть в общественный транспорт, а страховая фирма оценила каско и ОСАГО на нас с мужем в 98 тысяч рублей.

Прости меня, мама. Прости, пожалуйста. Я знаю, я помню, мама, это твоя мечта, чтобы у меня было высшее образование. Но я так больше не могу. Коляска с электрическими батареями стоит как наша с мужем нынешняя машина, только обслуживание куда дороже. И я хочу осуществить твою мечту о пенсии в личном домике в Болгарии. И муж хочет мне в этом помочь.

Прости меня, мама. Мне осталось в лучшем случае четыре года. 

Я детский психолог, и я временами жутко задалбываюсь. Моя главная проблема — родители моих маленьких клиентов, которые сами их уродуют. Вот не знаю — это лично мне так «везёт» или и в самом деле чуть ли не у половины детей, которых к психологу направляют врачи или педагоги с подозрением на разные расстройства (именно так ко мне приходит большинство клиентов), диагноз один: окружающие взрослые — идиоты.

Четырёхлетний мальчик ведёт себя агрессивно, кидается на других детей на площадке и обижает младшую сестрёнку. Уже через десять минут общения с его мамой и отчимом всё становится очевидно. В семье даже взрослые не знают слов «извините», «пожалуйста» и «спасибо», у них принято общаться с помощью ора друг на друга, обещаний «щас как врезать» и так далее. Самое ласковое, что при мне сказали ребёнку — «Заткнись, гадёныш!» И вообще, отчиму ребёнка (стареющему гопнику, которому по паспорту за сорок, а по уму — лет 13–14) кажется, что научить малыша на любые слова бабушки отвечать «Заткнись, сука старая!» — отличная остроумная шутка. В общем, нет у мальчика никаких расстройств, просто на родителей похож.

Шестилетняя девочка Саша говорит о себе в мужском роде и пытается всех убедить, что она мальчик Саня. Расстройство гендерной идентификации? Да ни фига. Просто папа с мамой хотели второго сына и с младенчества твердят дочери, как жаль, что она не родилась мальчиком, на любое проявление слабости говорят: «Что ты как девчонка?!» (алё, гараж, ваш ребёнок вообще-то и есть девчонка!), а просьбу купить красивые туфельки воспринимают как признак, что дочь вырастет проституткой — это слово она уже отлично знает. Со старшим братом девочки при этом носятся как с писаной торбой: он же мальчик. У Саши, естественно, два выхода: либо навеки признать себя человеком второго сорта, либо пытаться хоть как-то стать человеком первого сорта. Она выбрала последний вариант, и это совершенно нормально для человека со здоровой психикой (пусть и маленького). Ненормально — так загадить умненькой и не по годам развитой девочке голову ещё до школы!

Первоклассник постоянно пытается лезть к другим детям в трусы, пристраивается сзади, имитируя половой акт, и уговаривает девочек станцевать стриптиз… Тревогу забили родители девочки, которой он предложил за шоколадку, цитирую, «пососать ему писю». Повышенный интерес к этой теме в таком раннем возрасте может быть симптомом нескольких больших проблем. Либо ребёнка развращали, либо у него серьёзный гормональный сбой (взрослый гормональный набор в теле ребёнка), либо некоторые проблемы с корой головного мозга… Однако выясняется, что просто папа ребёнка считает совершенно нормальным в присутствии сына смотреть на компе порнушку: «А чё такого, он же маленький, не понимает ничего. А если и понимает — пусть мужиком растёт, гы-гы-гы».

Десятилетняя девочка буквально ненавидит всех мальчиков и любые намёки на межполовые отношения, на соседа по парте, который сказал, что она красивая, налетела фурией и разбила ему нос. Выясняем, что вся ситуация возникла из-за мамы девочки. Это мать-одиночка. Женщина с бурной, но не очень счастливой личной жизнью. Череда «новых пап», некоторые из которых не продержались и трёх месяцев (а один из них девочку ещё и бил), и «мы с ней как подружки, я ей всё-всё рассказываю». То есть мама сделала дочь конфиденткой. Ребёнок с раннего детства в курсе, у кого из маминых «дядь» проблемы с потенцией, у кого — ревнивая жена, подкарауливающая маму на работе у проходной (после этого на лицо пришлось накладывать два шва), кто «жмот, даже колечко не купил», от кого она сделала три аборта и так далее. Мама искренне считает, что готовит девочку к взрослой жизни. Девочка считает, что «взрослая жизнь» — это только бесконечные разборки с чьими-то жёнами, аборты и нестоящие члены, и в гробу всё это видела (и её в данном случае сложно не понять).

Десятилетний мальчик. Редкий случай: ребёнка привела мама. С запросом «Сделайте что-нибудь, он раздражает отца» (вообще, поиск «кнопки», на которую можно нажать, чтоб ребёнок стал удобным — любимая тема родителей, которые приводят детей сами). В общем, ситуация почти классическая: папа время от времени находит новую любовь и уходит к ней, потом мама «отвоёвывает» его обратно борщами и шёлковыми халатиками, некоторое время в семье идиллия, а затем всё повторяется. Промежутки становятся всё короче, а ребёнок вообще «всё портит» — относится к папе как к папе, а не как к восточному падишаху. Недавно — подумать только! — попросил страдающего от похмелья родителя помочь ему решить задачу (был обматерён и получил такой подзатыльник, что улетел к стене). Ответ «Лучше, блин, папе выпишите целебных пенделей!», понятное дело, в рамки профессиональной этики не входит, но это едва ли не главное, что в данном случае приходит в голову.

Все описанные случаи — буквально за последний месяц. Пока все эти (и многие им подобные) дети — лишь нормальные малыши, которым не повезло с семьёй. Но пройдёт совсем немного времени — чужие дети, как известно, растут очень быстро — и они превратятся во вполне взрослых, сформировавшихся упырей, которые будут калечить уже следующее поколение малышей. И как остановить этот конвейер по производству моральных калек — я не знаю.

Примерно неделю назад я первый раз в жизни (мне 16 лет) выбрался на концерт, причём моей любимой группы — «Мельницы». Зал был полон, ребят просили на бис, во время последней композиции зал аплодировал стоя. Впечатления — незабываемые.

Года три назад двоюродная сестра подарила на день рождения книгу — «Часодеев» Натальи Щербы. Читать начал хотя бы потому, что книгу рекомендовала Хелависа, глава упомянутой «Мельницы». Читал взахлёб, увидев в книжном — бежал покупать, сейчас приканчиваю шестую, последнюю книгу серии.

К чему это я? Меня задолбали два типажа — «осуждатели» и «ультры».

Осуждатели уверены, что существует только два мнения — их и неправильное. Если они кого-то не слушают, что-то не читают, во что-то не играют — тушите свет! Лучше им не знать, что ты, да-да, именно ты имеешь отличные от их интересы.

— Ты что, слушаешь «Мельницу»? Да фуфло это, на @#$ никому не сдалось, а вот «YYY» — единственная хорошая группа!

— «Часодеи»? Как ты это читать можешь, это же для ме-е-елких! Вот «Пятьдесят оттенков серого» — это да!

— Танчики? Стратегии? Фу, лох какой-то, в «Доту» и «контру» не играл…

Ультры — суперфанаты, на дух не переносящие любого, кто по уровню фанатения ниже, чем они. Как это я не знаю полные биографии всех членов «Мельницы», не написал терабайт фанфиков «Марк×Василиса» и не прокачал все, непременно все танки до десятого уровня? На костёр меня!

Недорогие мои! Пожалуйста, не любо — не слушайте (читайте, смотрите, играйте — нужное подчеркнуть), но и не требуйте молиться на Великих Skillet, к примеру. Не мешайте нам, фанатам без фанатизма, и лучше будет всем.

Мать отказалась от меня сразу после моего рождения и я рос с отцом и бабушкой.Бабушка умерла два года назад.Мне сейчас 16, отцу — 36.Он недавно женился, моей мачехе 26 лет, выглядит моложе.И я ее хочу.Секс для меня не откровение, но ровесницы уже совершенно не привлекают и вообще больше никто не привлекает, кроме нее.Ничего не могу с собой поделать, хоть поводов она и не даёт — не ходит по квартире в одном полотенце или коротком халате, переодевается за запертой дверью, никаких пошлых шуток или случайных прикосновений.В матери мне не набивается, с советами не лезет, со стороны у нас отличные дружеские отношения.А я разглядываю ее шелковые ночнушки, пока никого нет и представляю, как вечером она приходит в постель ко мне, а не к отцу.ПМП.

Купила замшевую сумку. Присмотрела её давно и ждала зарплаты: сумочка не из дешёвых. Давно о такой мечтала. Сегодня прибежала за пять минут до закрытия магазина и купила. Уже дома заметила жирные пятна — отпечаток чьих-то пальцев. Сумка такая была одна, подобную я искала несколько лет, поэтому вариант отнести обратно в магазин, посомневавшись, отвергла. Битый час пыталась отчистить. Руки в краске, сумка сохнет, неизвестно, как на ней эта чистка отразится: замша — материал капризный. Надеюсь, этой… хм… даме, которая облапала грязными руками новую дорогую вещь, икалось.

Не раз и не два доводилось покупать вещи, которые кто-то неаккуратно мерил или хватал грязными руками. В магазине, бывает, не всё разглядишь. Приносишь домой и получаешь неприятный сюрприз: небольшая дырочка по шву, пятно от мороженого или косметики, отпечаток детской ручонки на игрушке, запах пота. И это касается не только одежды — в магазинах бытовой техники приходилось видеть граждан, которые колотили по кнопкам, резко открывали и закрывали крышки ноутбуков и другой техники, безжалостно дёргали провода, давали поиграть мелкие вещи своим детям.

Вот откуда такое отношение к чужому? Вещи в магазине — они ведь не ваши, пока вы за них не заплатили. Почему вы позволяете себе хватать их грязными руками, натягивать вещь явно меньшего размера, заставляя её трещать по швам, примерять одежду на потное немытое тело? Откуда это неуважение не только к продавцам, но и к покупателям? Высший пилотаж — это бросить вещи после примерки на пол. Как будто если вам не подошло — всё, это мусор, отработанные тряпки.

Это мало того, что некультурно, это просто подло. Какая-то неряшливая курица сегодня испортила мне радость от долгожданной покупки и, возможно, дорогую вещь (неизвестно, подействовала чистка или нет), отняла час сна, а если придётся нести в химчистку — ещё и на деньги меня подставила. Нет у меня приличных слов для таких людей. Задолбали.

Гостил в глубокой деревне у дальних родственников. Дом у них деревянный; недавно обновляли проводку, которая ведёт к дому, и, видать, что-то намудрили с подключением. Итог — искра и возгорание.

Когда занялся пожар, меня дома не было. Пришёл я минут через пять и сразу же ринулся в дом спасать свои далеко не дешёвые «игрушки» (я фотограф), благо лежали они на первом этаже. Не тут-то было: дорогу мне перегородил дядя Ваня, набожный мужичонка 54 лет от роду, и сунул в руки икону, которую я, естественно, отбросил в сторону и попытался спасти технику, за что получил тяжёлым кулаком в лобешник и был вытащен из дома. На пороге «дежурила» жена дяди Вани — тётя Света, ещё более набожный человек.

Все мои попытки проникнуть внутрь дома и вытянуть хоть ноутбук закончились безуспешно: подоспели деревенские мужики, которые дружной ватагой не пускали меня, «пособника сатаны», в дом. Зато вынесли все иконы в количестве сорока с лишним штук, псалтыри, Библии и прочую религиозную атрибутику. Пару чуть обуглившихся икон оплакали. Никто из четверых выносивших «бесценные вещи» не подумал захватить мой фотоаппарат или ноутбук. Неужели в XXI веке крашеные доски дороже аппаратуры?

Мой убыток — 250  000 рублей и два проекта, за которые придётся вернуть деньги заказчику.