Что на работе, что дома меня задолбало удивлённое поднимание бровей и старательное изображение удивления в ответ на уточнение.

— Ноутбук на месте?

— А где же ему ещё быть?

Вам перечислить, где именно он был только за последний год, когда он был нужен? Кто-то сказал, что забирает ноутбук хоть раз? Во-о-от! Так какого чёрта вы мне тут делаете удивлённое лицо?

— Мама, где большая кастрюля?

— Ты что, не знаешь?

Знаю, где она была две недели назад, когда последний раз была мне нужна. Судя по тому, что теперь там рис и макароны, ты опять придумала, как лучше всё организовать, пока я была на работе. Может, ты лучше скажешь, куда её запихнула?

Вот реально задолбало наблюдать все эти обезьяньи гримасы в ответ на простой и абсолютно естественный вопрос. Это, блин, нормально — спросить у человека, который раз или два в неделю как минимум на полдня отлучается из офиса по делам, спросить, будет ли он завтра утром! Конечно будет? Примерно один шанс из пяти, что именно завтра и именно утром его не будет. Это нормально — спросить у человека, который меняет планы по семь раз за день, будут ли у нас на выходных в гостях его друзья или всё уже переиграли раз семь.

Я не знаю, зачем вы гримасничаете. Может, вам кажется, что я почувствую себя глупо; может, вы искренне не понимаете, почему я спрашиваю. Я могу сказать только одно: от этого складывается впечатление, что окружающие меня люди, которые казались отнюдь не тупыми, — просто хорошо замаскированные идиоты с какими-то нарушениями в работе мозга.

Я девушка, мне 20. На работе я сижу в одной комнате с женщиной старше меня на 40 лет.

— Аня, получай высшее образование! Без образования сейчас никуда! Ну и что, что у тебя среднее специальное? Нужно высшее! Особенно девочке. Иди куда угодно, главное — получить «вышку», — говорит мне она.

Дорогая моя Марья Ивановна! Вы же сами с техникумом сидите! Сапожник без сапог, да? И вместо того, чтобы меня учить, лучше своего 25-летнего сына на учёбу наконец-то отправьте. Или на работу. Вот уже два года, как с вами сижу, я только и слышу ваше нытьё о том, что Димочка у вас деньги клянчит на подарки своим девушкам. А насчёт меня не волнуйтесь: получу я высшее. И пойду не «куда угодно», а туда, куда душа ляжет.

— Хорошо тебе, Аня! Папа тебе завтраки с утра готовит! А я в пять утра встаю и ещё обед своим мужикам успеваю сварить, — говорит она, глядя на мой контейнер с обедом.

Мой папа сам встаёт в пять часов, потому что ему на работу рано уходить. И ему совсем не сложно налить две чашки кофе вместо одной, сделать четыре бутерброда, а не два. Да и вообще — меня папа любит. А вас ваши мужики, судя по всему, только используют. Будучи безработными (25-летний парень и 60-летний дед), зная, что матери на работу надо, дрыхнут до полудня. Могли бы и сами приготовить себе еду. Но нет, вам же самой так нравится корчить из себя мученицу!

— Петь ты не умеешь, рисовать и танцевать тоже, на инструментах не играешь, шить-вязать тоже не умеешь! Что же ты делаешь? — удивлённо восклицает она.

Я пишу великолепные рассказы, которые многим нравятся. Я дрессирую своих собак. Я хорошо фотографирую, учусь снимать видео… Что? Это ерунда? Все фигня? Ну, знаете ли, вам не угодишь! Выкиньте свой «Домострой», XXI век на дворе.

— Ты едешь на работу две остановки на автобусе, а я восемь остановок на метро, да ещё на троллейбусе четыре! — упрекает она меня.

Марьиванна! А что вам мешает сменить работу? Найдите себе ту, что через дорогу будет, и ходите себе пешочком. Я вам ещё завидовать буду, со своим-то автобусом. Что? Не хотите менять? Не возьмут больше никуда? Ну так сидите и молчите в тряпочку, пока и отсюда не погнали.

— Я получаю 15 тысяч, а новая девочка, которая к нам пришла — все 35 с надбавками! Где справедливость? — снова кричит она.

Всё правильно. Девочка после института, стажировалась в Германии. Много чего знает, молодая и перспективная. А вы даже с компьютером обращаться не можете — одним пальцем печатаете. Да и работа у вас какая? Почту разносить? И это для вас много? Ну, знаете ли, это ещё не так много, если вы на работе цветы пересадить успеваете и штаны себе подшить. А вообще — идите к начальнику, требуйте у него повышение. Зачем на девочке злость свою вымещать?

— Аня! У меня в твоём возрасте был муж, ребёнок, институт и работа! Я спала по часу ночью! А у тебя ничего нет, ты живёшь, как королева! — с обидой в голосе говорит она.

Ой, да вы мне завидуете, Марья Ивановна! То, что было у вас в моем возрасте — это ваш выбор. Вы захотели — так стало. А в моем возрасте Сирша Ронан и Дакота Фэннинг — известные актрисы. Мне тоже завидно. Но се ля ви, как говорится.

— У, надорвала спину на даче в огороде! А на работе приходится ходить — почта сама не разнесётся. А ты небось никогда в огороде не работала и спина у тебя никогда не болела! — ноет она.

Нет, спина не болела. Нога болела. Она считается? Возьмите больничный, раз так плохо. И не смотрите на меня волком: я вас в огород не тащила.

— Я ухаживаю за парализованной мамой уже восемь лет. У меня нет выходных, все деньги уходят на лекарства. Тебе это тоже предстоит, — и нетерпеливо поглядывает на меня.

Да не дай Бог! Что ты мне пророчишь? Твоей матери 90 лет, а моей всего 40. Тебе просто не нравится, что мне легко живётся, вот ты и хочешь, чтобы я мучилась, как и ты: не спала ночами, готовила на всю семью, совмещала работу и учёбу, тратила на дорогу по два часа в один конец.

Ох, это только малая часть из того, что моя соседка говорила. У неё на всё найдётся обидка.

Хочется сказать всем таким вот Марьям Ивановнам: вам следует не на работе работать, а на пенсию выходить (тем более возраст позволяет) и внуков нянчить. Или добро пожаловать на лавочки — остальные сплетницы вас там как родную встретят. Это надо же, какую моду взяли — завидовать молодым свободным девчонкам!

Пока нам 20, мы можем позволить себе всё что угодно. А вот стукнет нам 60 — у нас будет всё, что так отчаянно желает нам Марья Ивановна: и больная спина, и неблагодарные дети, и маленькая зарплата… Всему своё время, Марья Ивановна!

Хотя нет. Всё у нас будет по-другому. Потому что у нас своя жизнь, и мы сами её строим. Всё у нас будет так, как мы сами того захотим. Но тс-с! Не говорите об этом Марье Ивановне, не расстраивайте бедную женщину.

Живу в провинции, работаю в мегаполисе. Каждый день езжу на работу на электричке. И каждый день меня встречают певцы-попрошайки без голоса и особых талантов, а также представители транспортной торговли, предлагающие вотпрямщас архинужные в электричке вещи типа губки для мытья посуды или холодной сварки.

Развлечения? Я считаю, что развитый человек самодостаточен. Я могу почитать в электричке книгу, посмотреть аниме на ноуте, продумать новую схему настройки FreeBSD на домашнем тестовом сервере или просто вспоминать свидание с любимой девушкой. Но тут они врываются в мозг:

— Добрый день, уважаемые пассажиры, прошу минуточку внимания!

Девушки любят секс. Но секс без разрешения самой девушки называется изнасилованием и считается противозаконным. Самовольное вторжение в мозг задумавшихся о своём людей — по сути такое же ментальное изнасилование. Я не хочу слушать этих удодов, впаривающих свои услуги, или переносить их блеяние, которое они сами по недоразумению считают музыкой. Но выбора у меня нет. А знаете почему?

Меня задолбали не они, а хомячки-пассажиры со склонностями к мазохизму, которым это нравится. Иначе я не могу объяснить, зачем нужно спонсировать этих удодов. Честное слово, в следующий раз буду проходить с баночкой и всего за 20 рублей предлагать всем желающим пописать в неё прилюдно. Что? Прилюдное мочеиспускание не одобряется? Этому не место в вагоне? А слушать музыку, которую я не заказывал — место? А слушать назойливую рекламу товара, который я не собираюсь покупать — место? Электричка — не сцена и не витрина магазина. Торговать в ней не надо. Но чтобы отвадить торговцев с музыкальными попрошайками, у меня есть один путь: сделать их набеги бесплодными и потому нерентабельными. К сожалению, среди пассажиров есть хомячки, которые этого не осознают.

Я плачу за билет в электричку, чтобы доехать из пункта А в пункт Б. И я хочу, чтобы за время пути меня никто не беспокоил. Я не хочу даже надевать наушники и слушать свою музыку. Но выбора у меня нет.

Я хотел бы, чтобы РЖД запретила транспортную торговлю и попрошайничество. И чтобы полиция штрафовала подобных торговцев за сам факт торговли в общественном месте. Но РЖД пошла другим путём. Сейчас, чтобы торговать в электричке, достаточно торговать законно. Что это значит? Это значит, что торговец платит РЖД фактически узаконенную взятку и получает разрешение на «транспортную торговлю». Надевает синий жилетик, цепляет беджик с разрешением — и всё, ему можно ментально насиловать мозги своих сограждан несмотря на то, что в электричках ездят и с детьми, в том числе грудными, которые часто спят, и если их разбудить, начнётся жуткая какофония.

— Добрый день, уважаемые пассажиры, прошу минуточку внимания!

Задолбали неимоверно.

Я преподаю в инженерном кружке. Детки ко мне ходят разные, от 6 до 17 лет. У меня несколько групп, в каждой — разная сложность, разные задачи и возраст тоже разный. Те, кто прошли материал из первой группы, идут во вторую.

И вот первое занятие в самой первой группе. В конце занятия подходит ко мне родитель типичного ребёнка:

— Здравствуйте, N. N., как там мой Васечка?

— Василий? Нормально, после первого занятия сложно определить, результат будет в конце курса.

— Но всё же хорошо?

— Ну, на одном уровне со всеми.

— А может, чуть-чуть лучше? Мы с ним дома иногда копаемся в инженерной теме, мне так нравится!

— Я ещё раз говорю, после первого занятия нельзя давать точную оценку способностей.

Родитель грустно вздыхает и уходит.

Занятия раз в неделю. На следующем картина повторяется:

— Здравствуйте, N. N., как там мой Васечка?

— Здравствуйте. Неусидчивый, невнимательный, не умеет работать в паре, часто делает то, о чём я не говорю.

— Но он же у меня молодец!

— Они все молодцы. Результат будет виден на последнем занятии, а пока судить сложно. Работать в команде он научится со временем, а усидчивость будет.

— То есть у него есть инженерное мышление? Я всегда знал, что он будет инженером, так же, как и я, и мой отец!

Какое, к чёрту, инженерное мышление у ребёнка шести лет? Родители! Ваши дети — не ангелы, они не самые умные. Приводя ребёнка в кружок, знайте, что если вы любите собирать машинки и кораблики, то детям это не всегда нравится. У большинства детей нет способностей, интереса, а тем более и инженерного мышления. Интересуйтесь увлечениями ребёнка! Сил нет, задолбали!

У меня есть сестра-близняшка. И проблема в том, что родители не видят в нас разных людей. Для мамы с папой мы — единое целое. Понятие индивидуальности стирается начисто. Если сестра захотела играть на пианино, то меня надо записать в музыкальную школу вместе с ней, причем непременно тоже на пианино. Я иду гулять с друзьями? Сестра обязана идти со мной, друзья-то у нас тоже должны быть общими. Вся одежда у нас одинаковая, карманных денег всегда поровну. несколько отличающихся вещей только потому, что сами себе на карманные покупаем. Причем сестру ситуация устраивает полностью. Родители аргументируют все тем, что ни одна из нас не должна чувствовать себя обделенной, надо, чтобы мы имели равные способности и возможности. Что же будет, когда семья узнает, что у меня есть парень? Разрежут на две половинки? Кмп!

Так, неуважаемые автомобилененавистники: каждый раз, когда вы только подумаете о том, чтобы написать что-то типа «это исчадие ада ежедневно уносит жизни!» — в этот день не пользуйтесь транспортом. Вообще. Ходите пешком. Говорят, это полезно.

Пешком на работу, пешком с работы. Особенно если от работы до дома километров так двадцать или более — а нефиг было так далеко устраиваться, вон, дворниками в своём дворе работайте!

Пешком в магазин и из магазина — ничё, руки не оторвутся. Деды вон ходили, и ничего.

Бытовая техника? Мебель? Забудьте, греховно сие: это всё возили на машинах. Ладно, о том, что картошку в магазин тоже привезли на машине, мы пока умолчим.

Может быть, вам понадобилось к врачу или вызвать скорую? Пешочком, раз-два, раз-два. Быстро надо? Тогда бегом.

Разумеется, никаких такси. Разумеется, никаких трамваев — Аннушку помните? Метро — поезд смерти! Автобусы горят вместе с пассажирами!

И вот вы счастливо живёте в пределах шаговой доступности, потому что отойти дальше, чем на пять километров от собственного дома — уже целое путешествие.

Но есть один нюанс: у вас дома проведено электричество, 220 вольт. Его тоже не боятся, в отличие от пауков, а зря: оно убивает. Знаете, сколько людей погибает от удара электрическим током? У-у-у! Поэтому быстренько к щитку — и рубильник в положение «выкл». Правда, тогда вы не сможете писать в инте…

Надеюсь, так вы и проведёте остаток своей, без сомнения, долгой и безопасной жизни, не вылезая ни на дороги, ни на форумы.

Задолбали люди, которые пишут, что обижать одинокую девочку-интроверта «небезопасно». Задолбали какие-то левые шарашки, нынче называемые университетами, где кто-то не хочет пить кофе с говногруппниками. Я хочу рассказать вам альтернативную историю. Такую же может написать почти любой выпускник Физтеха, МГУ и любого другого приличного вуза.

Знаете, почему меня не сможет «выжить коллектив»? Потому что, пока вы пьёте чай, славите тяпницу, гордитесь чтением Баша на рабочем месте, я делаю работу за половину отдела и, богом клянусь, позову начальство, чтобы трахнуло каждого из вас, если вы в правильное время не пошевелитесь. Кроме шуток, так мы с тимлидом и говорим: «Эти ленивые бараны опять тормозят сроки, давайте наймём нормальных… Нет? Ну ладно, заставьте их сделать хоть что-то». Кстати, ни разу не был на корпоративах и чаепитиях никто из тех трёх людей, на которых держится отдел. Нам насрать, ребята. Спецы тоже неплохо дружат, только вот между собой. Плодотворное общение стоит того, чтобы ждать.

У меня нет детей, но есть крестник. Он, к сожалению, не слишком глуп. Знаете, что сделала его мать, моя старая подруга, когда ему стало скучно учиться с теми, кого пожалели отправлять в школу коррекции? Правильно: пошёл в физмат-школу, с папашей его мы выпили за это немного. Увы, он не станет курить со всеми в восьмом классе, не будет глупо радоваться школьной самодеятельности. Какая жалость: будет, «как ботаник», обсуждать теперь хорошие книги и вместо «футбола с посонами» соревноваться в плавании на физкультуре — школа-то хорошая.

Серьёзно, покажите мне людей, которые коллапсируют, когда им не докучают надоедливые неглубокие люди. Ну да, есть забитые с детства ребята, есть глуповатые изгои из той же среды, которые хотят дружить с самым популярным мальчиком, но, знаете… Спуститесь на землю, с вами даже говорить не интересно.

Хоть каждый сейчас мнит себя особенным, как снежинка, вот даже и мы с друзьями по универу, хоть идея заезжена — всё равно есть кто-то, кто не станет шагать строем по сто́ящей причине. Автор говорит «коллектив», но слышно «общак» из однотипных фильмов НТВ. Даю слово: есть те, кто катит этот мир, пока остальные причитают, что он «катится не туда».

Вечная история про тех, для кого слово «юзер» — не смешной неологизм, а головная боль.

Все знают, что дважды два — четыре. Тем не менее каждые десять минут раздаётся телефонный звонок, и радостный голос в трубке спрашивает:

— А дважды два уже равно пяти? Или всё ещё трём?

— Дважды два — четыре, — устало объясняю я. — Вы можете прочитать об этом в учебнике математики за первый класс.

В ответ слышу только гневные возгласы:

— Я не математик, поэтому не умею читать!

Так и живём: одной рукой починяем примусы с серверами, другой рукой учим считать сорокалетних детей.

Пожалуй, начну свою историю с конца: задолбали.

Мне восемнадцать. Первый курс колледжа, идём с одногруппницами отмечать знакомство и получение зачёток. Сентябрь, тепло, садимся в недорогом уличном кафе и заказываем пиво. Вроде бы неплохо проводим вечер, в лёгком опьянении уже не стесняемся друг друга и весело шутим.

Начинается учёба. В течение осени собираемся ещё несколько раз. Большинство одногруппниц курит, пьёт пиво, многие в первом же семестре демонстрируют своё умение учиться через пень-колоду. Я решаю, что такая компания не для меня, всерьёз берусь за учёбу. Ни с кем не ссорюсь, общаюсь дружелюбно, просто отказываюсь от тусовок под разными предлогами, в перерывах между парами не хожу на крыльцо курить (на тот момент не курила и не хотела начинать). К концу первого курса я не существую ни для кого, к окончанию учёбы становлюсь изгоем. Свой красный диплом получаю под недобрыми взглядами.

Первое рабочее место, женский коллектив в госорганизации. В коллективе принято пить чай утром, собираться вместе в обед, а также чаёвничать за час до конца рабочего дня. Естественно, молча никто чай не пьёт — дамы обсуждают мужей, детей, парней. Как примерная девочка, приношу к чаю вкусняшки и посещаю все чаепития. Любопытные женщины расспрашивают меня обо всём: где училась, есть ли парень. О чём-то рассказываю, что-то умалчиваю, если очень личное. Стесняюсь.

Проходит некоторое время. Дамы обсуждают, какие козлы у них мужья, ничего не делают по дому, как не хочется после работы домой, потому что на руках повиснут дети, муж будет требовать ужина, а свекровь — пилить. Я незамужняя девушка, которой, к счастью, нечего добавить в подобные разговоры. В коллективе меня не слишком любят: неоткровенная, стеснительная, разговоров «мужики — козлы» не поддерживает. Я перестаю ходить на совместные обеды, вскоре увольняюсь, потому что работа скучная, а коллектив — не очень. Жалеть не о чем.

Вот мне 23 года. Я только что сменила работу — устроилась в крупную коммерческую компанию. Вокруг, естественно, куча незнакомых людей. Новые коллеги — люди разных возрастов и интересов, но есть и ровесники. В почёте пафос, дорогие автомобили, крутые рестораны. Коллеги смотрят оценивающе и критически, изображают крутых, искушённых во всём, на нечастые вопросы по работе и внутреннему трудовому распорядку сочувственно улыбаются. Мне интересно работать, но я стесняюсь коллег и никогда не хожу ни с кем на перерывы. Хватило одного совместного обеда в кафе — я не знала меню и местных порядков и, видимо, оставила о себе впечатление недалёкой дуры. Большинство коллектива меня игнорирует, слова цедятся сквозь зубы, приветствия (даже дежурные) отсутствуют. В работе требуется тесное взаимодействие. Не выдерживаю почти через год.

Ещё одна работа, которой предшествовал продолжительный поиск (а значит, и нехватка денег). В коллективе нужно постоянно сдавать деньги кому-нибудь на подарок, скидываться на совместные поедаловки и пьянки. Ни с кем не хочу портить отношения, но денег просто нет, и 300–500 рублей на тот момент могли пробить существенную дыру в бюджете. Коллеги могли бы понять, но нет: «Она жадная, она необщительная, ей западло с нами пить».

Для сравнения — сейчас я работаю на сменной работе. У нас огромный коллектив; на перерыв отпускают по индивидуальному графику, смены у всех заканчиваются в разное время. Конечно, есть друзья-подруги, которые тусят вместе вне работы и дожидаются друг друга после смен, но при этом никто никого не выживает за необщительность, какая бы причина за этой необщительностью ни скрывалась. У нас есть очень коммуникабельные и весёлые люди, есть нелюдимы, есть те, кому всё равно — могут одинаково хорошо работать и с кем-то, и в одиночку. И — надо же! — никто из коллектива не считает, что на него «плюют», и никто не плюёт в ответ. Мы просто работаем. У нас нет времени на интриги.

Дорогие мои, хорошие социальные животные! Вы всё больше напоминаете мне стаю волков. И вам, похоже, на работе совсем нечем заняться.