Мой парень заявил: хватит страдать фигней, лучше бы деньги откладывала! Фигня - это, по его мнению, регулярные маникюр и косметолог, наращивание ресниц, стрижка и окрашивание волос в салоне. Он глянул на ценники, призадумался и решил, что я ему и без маникюра буду нравиться, зато денег будет больше оставаться (мы живем вместе, бюджет общий, работаем оба, получаем примерно одинаково).
Поссорились из-за того, что я не готова от этого отказаться. Предложила ему раздельный бюджет. Он ответил, что и представить себе не мог, сколько всё это стоит, и теперь ему кажется, что женщины, которые столько денег на это спускают - просто дуры. А жить с дурой он не хочет. Либо я прекращаю это, либо мы расстаемся, и дело вовсе не в общем бюджете.
ПМП.

Задолбало бессмысленное изображение бурной деятельности. Например, досмотр при входе в транспорт.

Вот, например, мы с коллегой едем к заказчику в середине дня, толпы в метро нет, можно досматривать хоть всех проходящих. У нас с коллегой много общего — типично славянская внешность, стиль одежды с элементами спортивного, у обоих шмотки не самые дешёвые (не премиум-класс, конечно, но далеко не бомжи), одеты опрятно. В общем, не самые подозрительные люди.

Он — менеджер, я — технический специалист, у него в рюкзаке преимущественно бумаги, у меня — полно всяких железяк. Если мужик, занимающийся досмотром, обращает внимание на сигналы на рамках, то должен был видеть, что сработала «моя» рамка, а не та, через которую проходил коллега. Тем не менее, на досмотр просят только один рюкзак — его. Я женщина, а значит, безопасна.

Ага, ни одна женщина-террористка в истории не засветилась, и даже пособниц у всяческих преступников, а тем более, самостоятельно идущих на преступление женщин никогда не было! И да — я проносила ножи (и не только свои) в различные места, куда с ними нельзя. Я же женщина, меня не досматривают так, как моего мужа или друзей мужского пола. У меня точно-точно ничего плохого в сумочке не лежит.

Или вот новая прелесть — на железной дороге построили новую станцию. Нет, не здание типа вокзала — подземный переход, из которого выход на платформы через турникеты. Доступ на платформы — только через досмотр. Безопасность? Конечно! Если забыть о том, что на платформы приходят электрички, которые останавливались до того и на других станциях — и на всех, абсолютно всех этих станциях, включая даже вокзал, на электричку можно сесть без всякого, даже чисто символического досмотра.

Я не против терпеть некоторые неудобства ради обеспечения моей безопасности и прочих благих целей. Но я не могу понять, почему, покупая билет в метро или на электричку, я должна оплачивать ещё и вот эти «потёмкинские деревни» от безопасности.

Я же прекрасно понимаю, что среди множества пропущенных без досмотра людей может быть какая-то психически нестабильная студентка какого-нибудь философского факультета такой же славянской внешности как у меня, но должным образом обработанная вербовщиками какой-нибудь запрещённой организации.

И чтобы устроить, например, взрыв в переполненной утренней электричке, не нужно обязательно заходить через единственную станцию с досмотром — можно просто сесть в неё немного раньше, где и народа побольше. И вся эта «безопасность», стоящая денег, загромождающая проход рамками, отнимающая время досмотром багажа, все эти странные люди, то прикапывющиеся к безобидным вещам, то откровенно пренебрегающие своими обязанностями, — это не просто не гарантия, что такого не случится, это просто бессмыслица.

Оно не просто не работает — оно и не может работать в таком варианте. Оно может только задалбывать своей бессмысленностью.

Брат недавно стал отцом, в честь чего регулярно названивает мне и родителям со слезливыми и явно преувеличенными рассказами о том, как ему тяжело и не хватает денег. Он в курсе, что финансовая ситуация у двух пенсионеров и вчерашнего студента так себе, но это его не останавливает.
После очередного звонка я не выдержал и нецензурно послал этого попрошайку, заодно посоветовав ему завязать детородный орган в узел. Теперь со мной не разговаривают родители, зато щедро перечисляют братцу запрошенную сумму из своих пенсий. А меня отныне не хотят видеть в собственном доме. КМП.

На почтовый ящик закинули карту популярной алкашной сети.

Впрочем, там есть отличные шоколадки, да и цены приятны. Поставил приложение, не найдя возможности занести карту в список Гугл Пэй. Поморщился, что приходится захламлять телефон, но поставил.

Приложулька попросила по привычке местоположение — послал лесом. И внезапно затребовала доступ к управлению звонками и СМС. Да, так и написали: «Позвольте приложению совершать вызовы и отправлять сообщения, а иначе карту не привяжу». А ключи от квартиры, где деньги лежат, не надо? Или может пароли от соцсетей выдать?!

Удалил это вирусное приложение — не для того я самый защищённый смарт покупал. А следующим шагом этих торгашей бухла что будет? Как в дореволюционной России принуждали покупать пиво, а кто не покупал, войсками давили, так что ли?

Не считаю себя ЗОЖником и трезвенником, но и наглеть в отношении себя так не позволю.

Знайте своё место, торгаши.

Автор истории про Европу сказал ровно половину фразы.

Да, там у них, по его мнению, нет «ничьего», есть «наше». А здесь у нас ничего «своего» нет. Никто не обсуждает с людьми, хотят ли они благоустройства в той форме, которую по итогу получают. Никто не интересуется, удобно ли им. Наоборот, иногда прямо прилагают усилия, чтобы сделать как можно неудобнее, некрасивее, противнее.

Вряд ли, пожалуй, европеец поймёт крылатую фразу «не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо!», а на постсоветском пространстве ничего в ней объяснять никому не надо.

«Как лучше» — это замазюкать красивое значимое граффити, вырубить или замучить обрезкой здоровые деревья и воткнуть прутики, не способные пережить зиму, заменить хорошие скамейки и бордюры хлипкой ерундой от родственника мэра, положить скользкую плитку вместо нормальной, поставить забор на удобной дорожке.

Наши люди не чувствуют себя хозяевами «общих» территорий. Даже гостями не чувствуют. Мы — те, кого не спрашивают, а ставят перед фактом. Вот и копится в народе раздражение, которое выливается в откровенное потворствование вандалам.

Может, обыватель и не пойдёт сам ломать забор, лавочку или качели, но увидев, как это делают другие, молча пройдёт мимо, втайне погромщикам немножечко завидуя.

Увела мужа у его девушки, с которой они были года три. Она так себе, замухрышка, как только он на нее взглянул-то, из жалости, наверное - подумала я. И вот, он от нее жестоко уходит, разрывая помолвку, мы женимся.
Быстро пошли обидки, начал намекать, что бывшая не работала, следила за домом, и мне бы так сделать, говорю я не то и не тем тоном, одеваюсь и выгляжу не так, убираюсь не так, волосы короткие, должны быть ниже плеч, надо бы похудеть. При этом он сам с пузиком, неряха, шутки часто обидные, про внешность, отсутствие у меня ума и т.д. У него высокая зарплата, и это вся его аргументация, "я хорош тем, что зарабатываю деньги, а ты должна как женщина принимать мой характер". Если говорить ему, чтомне неприятно или обидно - напивается, ложится в ванной на пол и рыдает, прикиньте!
Девушку ту видела с мужем: расцвела, улыбается, стройная стала. Взглянула на себя и вдруг поняла, что теперь я - та замарашка, которой его бывшая была два года назад.
Развод повлечет проблемы, у нас ипотека, да и родители будут переживать. Но и становиться бледной девушкой из кошмаров тоже не собираюсь. Будет война, я больше не могу молчать. А пока КМП.

Однажды у меня появилась возможность уехать в другую страну, но для этого нужны были деньги. Обратилась к родителям - те отказали. Сказали, что они в принципе против моей эмиграции. Деньги у родителей точно были, как минимум половина нужной мне суммы.
Я устроилась на вторую работу, кассиром по выходным и в вечернюю смену. Почти пять лет провела как во сне, без малейших развлечений, потому что все свободное время я проводила на второй работе.
В итоге, я все же смогла уехать. Теперь, когда все устаканилось, родители хотят приехать ко мне в гости. Но я не хочу их видеть, даже свой новый адрес им не даю.
Если бы они не жадничали и не вставляли мне палки в колеса, я бы уехала еще несколько лет назад и занималась бы теперь устройством личной жизни. А даже здесь ее наладить в 35 куда сложнее, чем в 30.
Родители, конечно, обижаются, я чувствую себя неблагодарной тварью, но воспоминания о тех пяти годах, которые просто вычеркнуты из моей жизни, отрезвляют. Понимаю, что они вовсе не обязаны были мне давать деньги, но ведь и я тогда не обязана их у себя принимать. Пристрелите, что ли.

Сестра при мне обвинила свою дочь в том, что та разрушила её отношения с хахалем. Я в шоке, девочка в слезах. Ей четырнадцать, она очень тихая и замкнутая девочка, а этого мужчину вообще едва знала. Я забрала её пожить к себе и слежу, чтобы она ничего с собой не сотворила.
Нынче сестра названивает мне и говорит, что мы всё не так поняли. И расстались они по совсем другой причине, а ей просто очень плохо из-за потери любимого человека, поэтому такое и вырвалось. Я даже слушать не хочу. А приехать и поговорить лицом к лицу она не собирается, ещё и отругала меня за то, что я ребёнку «потакаю». Теперь догадываюсь, почему несколько лет назад племянница доставала меня вопросами о том, не мешает ли она маме жить. ПМП.

Парень, 32. Несколько лет назад умерла бабушка. Наследство — дом — было пополам поделено между отцом и тетей. Папа хотел сохранить дом «в семье», тетя, наоборот, свою половину решила продать.
Я хорошо зарабатываю, лично мне дом не нужен, а вот счастливый отец — нужен, даже очень. Поэтому дом я выкупил, с лихвой переплатив: тетя выбивала из нас деньги, шантажировала отца продажей половины дома беженцам и цыганам. Отец так из-за этого мучился, что я плюнул и откупился.
Ладно. Дом обустроили, баня, сад. И тут тетя оживилась. «Новый год проведем по-семейному», «Летом Любочка (тетина дочка, 13 лет) приедет, своя земля же!»
Нет, говорю, не приедет. Мы цыган или беженцев лучше пустим, а вам с Любочкой ход в дом закрыт навсегда.
Эта сволочь подкараулила отца на улице и бросилась на него с криками. Отца на скорой увезли в больницу — сердце.
КМП!

Я — бухгалтер. Я — не забываю. Но можно я расскажу как это происходит у меня? Я — единственный бухгалтер на малом предприятии — всего 40 человек.

И что я делаю: веду кадровый учёт, в том числе заполняю трудовые книжки, делаю приказы на премии и доплаты, изменения к трудовым договорам, а сейчас вот — придумываю форму и рассылаю всем работникам извещение по переходу на электронные трудовые книжки; подаю документы в банк для выдачи работникам банковских карт по зарплатному проекту; разрабатываю положения по оплате труда; также на мне расчеты по экологии и мусору; отчёты для военкомата, но тут редко, да; организация проведения спец. оценки условий труда; переписка с поставщиками и покупателями по поводу недостающих документов; вычитка договоров, а иногда и их составление; проверка контрагентов по рекомендованным критериям; обновление, установка и настройка бухгалтерских и иных программ (например, для обмена электронными документами), контроль за тарифами банка и поставщиков программного обеспечения — вдруг где более интересный тариф; формирование пакета документов и его отправка для внесения изменений в ЕГРЮЛ; подключение кассы, её настройка и синхронизация с бухгалтерской программой; регистрация и перерегистрация кассы, обучение менеджеров работе с кассой.

Ну и всякие мелочи, когда на пороге моего кабинета возникает тоже очень занятой работник, который кратко сообщает мне, что решено закупить проездные для некоторых сотрудников или что мы заказали новогодние подарки для наших поставщиков и покупателей, и теперь мне надо это всё оформить — приказы, протоколы, сметы, акты.

Я, в силу своей многогранной профессии, всё умею и могу, поэтому все кто так меня не любит из-за того, что я уже больше не могу быть милой, идут ко мне с проблемами, которые они не могут решить.

Почему я всё это делаю? Потому что я, возможно, лучше всех понимаю, что мы делаем одно общее дело. Но я тоже живой человек и устаю…

И, да, кстати, ещё я веду бухгалтерский и налоговый учёт…