Пару лет назад у меня умер дедушка.

Не надо сочувствовать. Он дожил почти до девяноста и последние лет десять сидел, глядя в телевизор (иногда — в выключенный) и почти никого не узнавал. И досталась мне от дедушки квартира в одной из первых в родном городке хрущёвок, уставленная пыльными шкафами, в которые никто не заглядывал минимум двадцать лет.

На разбор имущества я потратила два месяца, зная, что родственники за каждый выкинутый сломанный водопроводный кран будут десять лет пенять, мол, он мог бы ещё пригодиться на запчасти. Кое-что из мебели, посуду из серванта и часть книг действительно удалось родичам пристроить, порядочно подзадолбавшись в процессе.

Остальное было выброшено, несмотря на уговоры: «Это нам наверняка когда-нибудь будет нужно, но пусть у тебя ещё пару [десятков] лет полежит, а будешь полы срывать — в одну комнату всё стащи, потом в другую перетащи, а потом распихай что на шкаф, что под шкаф, оно и незаметно будет, а мы, может, заберём… потом… когда-нибудь».

Ну да, конечно, рассохшиеся стулья, съеденные молью подушки; стоптанные туфли, спрессованные в тумбочке в один сплошной ком, чтобы больше влезло; заношеная до дыр одежда, вышедшая из моды во времена моего босоногого детства — все эти сокровища, о существовании которых десятки лет никто даже не подозревал, внезапно стали на вес золота.

Особенно много времени заняло перетряхивание книжных шкафов с разборами постановлений съездов, биографиями партработников, инструкциями по починке всего на свете своими руками и шедеврами соцреализма: Афиноген Фёдоров, «Драма в колбасном цеху и другие поэмы» — ведь там могли быть книги с дарственными надписями друзей, открытки, письма, фотографии.

Ни одна чёрно-белая фотка незнакомцев у памятника с надписью типа «Санаторий „Золотые ивы“, 1967, третий заезд» не пострадала. Весь архив документов и фото в итоге занял большую коробку, которую мать со скандалом отказалась доверять любому из родственников, но сама забирать тоже не стала и даже не заглянула туда. Так и стоит та коробка у меня в шкафу, заклеенная в пакет от пыли и моли.

Идут месяцы и годы, родственники регулярно припоминают какие-то тумбочки, кофточки и вазочки, которые сейчас бы «может быть, скорее всего бы забрали». Мать регулярно всем рассказывает, как я «выбросила все бабушкины любимые вещи, все мои воспоминания» — лежат они, запакованные и подписанные, в подвальчике вместо картошки, только мать их забирать отказывается — и как я «хотела выбросить все её фотографии», и она спасла их чуть ли не из костра — это та самая тщательно упакованная коробка в шкафу. Но это всё можно пережить, просто каждый раз припоминая людям, как я задолбалась их упрашивать: «Ну заберите, пожалуйста, я даже сама грузовое такси оплачу».

А знаете, что меня больше всего в этой ситуации добивает? Что в те времена, когда я училась в университете в другом городе, родители сменили квартиру и просто бросили на старой мои вещи, книги, журналы, детские игрушки и годами собиравшиеся коллекции. Даже неоконченное вязание в ящике стола.

Узнала я об этом только полгода спустя, когда уже ищи-свищи. А на вопрос, почему даже не спросили, хочу ли я сохранить хоть что-то из этого, они с недоумением ответили: «Ты же уже выросла!» И нет у меня никаких сувениров родом из детства, кроме того немногого, что было с собой в сумке во время учёбы, да нескольких фотографий.

Объяснить родителям, что же в этой ситуации неправильно, мне так и не удалось.

А, то есть, бабы у нас, как выяснилось, не бухают? Да что-о-о вы говорите! На шесть мужских наркологических коек одна женская. То есть бухают и очень даже. Реже, чем мужики. Но отнюдь не редко. Чтоб понятен был масштаб. Голландия по населению примерно как Москва. На всю страну 800 коек. На город Москва 4.5 тысячи. То бишь пьющих и наркоманящих дам в столице Родины больше, чем ВСЕХ пьяниц и наркоманов в Голландии.

Кстати, далеко не все фирмы отличаются снисходительным отношением к сотрудникам «после вчерашнего». Да-а-алеко не все. Есть и компании, особенно из числа крупных, где некурящим доплачивают 5%. Поощряя и прочий ЗОЖ.

Зато покажите мне фирму, где магическая фраза «не могу, плохо себя чувствую, эти дни» вызывает суровое «бери за свой счёт». Нет. Чаще всего машут рукой, чёрт с тобой.

Мне бы, в общем, пофигу. Сдельная оплата соответствует ТК. И чудеса-то какие — плохое самочувствие рассасывает лучше любого анальгина. У нас именно такой вариант.

Раздражает другое. Огромное число людей, уверенных, что они имеют больше прав, чем другие. Причем не просто уверенных, а вот как та дама, которой я отвечаю. Агрессивно уверенных.

Желать автокатастрофу и пьяного спасателя, конечно, лучшее средство добиться к себе уважения.

У жены брата странное отношение к еде. Для нее вкусненькое - это что-то покупное, чтобы себя порадовать, а на повседневность безразлично, что есть. То есть, покупает первое попавшееся в магазине по средствам и из этого готовит что получится. Накладывает тарелку и быстро съедает, как будто не чувствуя вкуса. Когда брат стал возмущаться, возмутилась в ответ, что его избаловали родители. У нее, мол, в детстве места капризам за столом не было, ее просто лупили черпаком за отказ съесть поданное. И она привыкла быстро заглатывать все подряд, не думая о вкусе, и ей норм. И считает, что ее родаки правильно делали, приучили есть все подряд и не перебирать. И в других моментах, ее приучали битьем и она считает это единственной нормой.
И вот я узнаю, что брат хочет прогнуть ее и заставить родить, хотя сама она детей не хочет. Мне уже заранее страшно, что будет, если этот план исполнится. КМП.

Рискую снова растревожить то ли гадюшник, то ли осиное гнездо, но промолчать просто невозможно.

Буквально на днях на одном из популярных каналов одна дама завела разговор о деликатной женской проблеме. Ну да, о тех самых «днях» и связанных с ними неудобствах. Причем, адресована её статья была мужчинам, и даже название было сверхкрасноречивое: «Ну почему я не мужик?!» Мол, будьте снисходительны и терпеливы к женщинам в это самое время, ведь им так тяжело, и вообще, это просто какое-то наказание — быть женщиной, выносить боль, дискомфорт, психологическое напряжение…

Тут же откликнулись дамы, делясь личными ощущениями. Одна пишет: мол, сначала от боли чуть сознание не теряла, надеялась, что хоть после родов этот кошмар закончится, так нет же, до сих приходится принимать сильные анестетики, спасибо хоть муж деликатный, понимающий, не сердится на меня за мои вспышки и слезы, старается оберегать от волнений… Вторая подхватывает: а мой муж никак не понимал, почему я становлюсь раздражительной и рассеянной, пришлось объяснять на наглядных примерах, слава Богу, дошло… Третья… Четвёртая… И все как одна: мужчины, поймите же, наконец, наши женские проблемы! Поймите, что нам очень тяжело! И физически, и психологически!

Сильный пол тут же отозвался: мы понимаем эти проблемы и сочувствуем, но объясните, пожалуйста, как же вы при всем этом не только требуете полного равноправия, но и добиваетесь квот на руководящие должности? Баллотируетесь на пост глав государств? Лезете в профессии, где постоянно требуется высочайшая концентрация внимания, хладнокровие, умение держать себя в руках? Если вы сами признаётесь, что несколько дней ежемесячно вам так плохо, что вы не в состоянии полноценно исполнять свои обязанности! Если вы несколько дней в месяц фактически болеете, становитесь повышенно раздражительными, рассеянными, плачете из-за пустяков, ощущаете боль в животе… да мало ли чего ещё. Ну вот как понять такую вопиющую нелогичность?

Ой, что тут началось… Мужчины узнали о себе много интересных вещей.

В общем, «мы слабые и больные, но пускайте нас всюду, не смейте дискриминировать, и платите так же, как сильным и здоровым, иначе загрызём и по судам затаскаем!»

Понятно, что «женская логика» — это из серии «жареный лёд». Но мне чисто по-человечески интересно: КАК такое может быть?

Могу пожелать этим «борцуньям за равноправие» на выбор:

— Оказаться в зоне стихийного бедствия, когда спасательными работами будет руководить женщина, именно в этот период страдающая от болей в животе и от рассеянности, смешанной с раздражительностью.

— Работать на предприятии, которое обанкротится из-за того, что женщина-руководитель подписала важный контракт во время своих «критических дней», не обратив внимания на важные «мелочи». Она больше была озабочена вопросом, «надёжно ли защищена».

— Служить в армии, когда министр обороны — аналог немки Урсулы фон дер Ляйн. Да уж, министр обороны — женщина-гинеколог, это ещё тот анекдот.

— Быть истцом (или ответчиком, или, тем более, подсудимым) на процессе, который ведёт женщина-судья, озабоченная не столько аргументами сторон, сколько своими ощущениями в этот самый период…

И так далее, и тому подобное.

А на все претензии по поводу потерянного имущества, денег, вреда здоровью и угрозе самой жизни, получать негодующий ответ: «У нас же женские проблемы, понимать надо!»

Миром правят не «жаворонки», а законодательство. Рабочий день — восемь часов, ещё час — обед, ещё два часа — доехать до работы и с работы. Это в лучшем случае. Сколько получается? Одиннадцать часов.

Если начать работу в 10 утра — во сколько люди будут возвращаться домой? В 7−8, а то и в 9 вечера, если начальник попросил задержаться.

А жить когда? Когда делать уроки с детьми, когда за продуктами поехать? Домашние дела когда делать? По выходным? Так их всего два!

Если у вас дети не высыпаются — нефиг позволять им сидеть до полуночи. И нефиг самим сидеть до 2−3 часов ночи в инете, чтобы потом просыпаться с пятого звонка будильника.

Специально встаю в 5:40, чтобы доехать на работу к 7:30, и уйти в 16:00 (обед сокращён, к счастью), приехать домой в 17:20 и хоть что-то успеть для себя.

Вот выплакался «вынужденный жаворонок» — понимаю, сочувствую, но есть один нюанс.

Кто виноват в ваших бедах? Кто заставляет вас переться на работу в 8 утра? Почему сонного невыспавшегося ребенка тащат в школу в такую рань?

Кто все эти садисты?

Они — жаворонки. Это они придумали начинать с утра пораньше.

И не надо рассказывать тут про техпроцессы на производстве: ничего не мешает сдвинуть техпроцесс на пару-тройку часов вперёд по суткам. Ничего, кроме жаворонков.

Исключение разве что сельское хозяйство, где «техпроцесс» дойки коров привязан к суточным циклам коров, и сдвинуть его действительно сложно. А станкам и оборудованию всё равно, что там с восходом и заходом солнца, работа привязана к длительности, а не к солнцу.

Там, где действительно необходима работа круглосуточно — это может быть решено за счёт смен. Пусть жаворонки работают, когда им удобно — зачем других-то мучить?

Та же школа — ну вот для чего начинать уроки в 8 утра, когда сонные рожи пытаются сделать вид, что слушают учителя, а сонный учитель пытается не заснуть прямо у доски?

Может быть, для того, чтобы освободить родителей от детей и заставить родителей самих явиться на работу пораньше? О чем выше уже сказано.

Это просто историческое наследие тех времён, когда большей части населения приходилось с первыми лучами солнца выходить на покос травы, а первым рабочим идти в цеха, освещаемые через специальные окна в крышах, где они должны были усердно трудиться до наступления темноты.

Потому что свечами много не насветишь.

Может, хватит?

Папы высказались. Мамы высказались. А давайте теперь выскажутся дети разводов.

Когда мы с матерью голодали, папы рядом не было. Он горд, что платил алименты и встречался со мной по воскресеньям. Он считал, что имеет право возбухать, что его ребёнок ходит в старых кроссовках. Словно бы не в этом мире живёт и не понимает, что суммы, которую он даёт в месяц не хватит даже на самые убогие кроссовки.

Я эту сумму стал зарабатывать, когда в 13 лет стал нелегально клеить объявления на подъезды, шугаясь от неадекватных компашек на лавочках и бродячих собак.

Он кинул меня с наследством.

Он не вложил и рубля в моё обучение по специальности.

Он искренне верит, что он всё сделал правильно. И он не понимает, что не так. Ведь я всегда ему улыбался… потому что даже те крохи, что он давал, были важны для выживания. Но когда они стали не важны, я разорвал связи и слежу только за тем, жив он или нет.

Потому что не был этот неудачник моим отцом. Никто меня не настраивал против, я сам всё видел. Я не слепой. Дети, живущие в нищете, быстро учатся крутиться и расставлять приоритеты.

Сейчас я вырос, выучился. Сначала на бесплатном отделении колледжа, а затем уже платно на заочном в ВУЗе. Я своим трудом и терпением заработал себе должность начальника.

Я любил отца. Когда-то давно. Когда все дети любят родителей. Сначала любил. Потом не понимал, чем я заслужил такое пренебрежение. А затем этот человек стал для меня чужим, которому я лживо улыбался, чтобы получить денег «на подарки», которые я никогда не тратил на эти подарки.

Спасибо тебе, папа. Благодаря тебе я научился улыбаться тем людям, которых презираю так, чтобы они не догадались. Это помогло мне в карьере.

Ты завещал всё своё имущество моей младшей сестре. Твоей дочери от второго брака. Не беспокойся. Когда ты умрёшь, я подам в суд на пересмотр. Ведь я — твой старший сын. Я научился быть сволочью.

Иначе я бы не выжил в этом мире.

Задолбали дизайнеры этикеток мыльно-рыльных принадлежностей.

Ситуация: проснулся утром в квартире девушки, иду мыть голову. Протягиваю руку к полке с обилием флакончиков, беру один наугад, гляжу на этикетку — шампунь это или что?

Читаю от самого крупного шрифта к самому мелкому, что-то вроде: «Теперь в два раза гуще! Полностью натуральный! Сила и блеск. Увлажняющий. Экстра-уход. Магия чёрного. Luxury care. Тайна горбатого гнома… Годен до… Не размазывать вблизи огня. Крем для жо…» — ОК, не угадал.

Берём следующую баночку, начинаем сначала: «С экстрактом удмуртского щебня! Эффект пилинга! Теперь в два раза больше и три раза жиже!..» — да сколько ж можно-то?

Хочется купить пачку треугольников с надписью «Ш» и клеить на все банки с шампунями, что попадутся на глаза.

Всем привет, меня зовут Света (имя изменено в интересах конфиденциальности, как и все остальные — всё равно они не имеют значения) и я близорука. И если на свои глаза я могу надеть очки по собственному желанию, то моему не менее близорукому сердцу может помочь только время. И это, если честно, уже начинает задалбывать. Чтобы было понятней:

Случай первый: Ваня. У нас много общего: мы оба очень некрасивые и являемся мишенью для издевательств одноклассников. Ваня не обзывается и его хочется защитить. В 12 лет этого достаточно, чтобы твоё сердце пронзила стрела Амура, особенно с учётом того, что нормальным общением ты не избалована. Пока не выясняется, что он запал на твою красивую рыжую подругу из параллельного класса и просто хотел, чтобы ты их познакомила и сгинула в неизвестном направлении.

Случай второй: Миша. Его жизненные приоритеты и предпочтения меняются со скоростью погоды. И если сегодня он понтуется своими богатствами и хочет «мутить с жопастенькими тёлочками», то завтра он будет мечтать о немой девственнице-сироте не старше 14 лет, с косой до пола и вспомнит, что у него есть славянские корни. А послезавтра будет идентифицировать себя, как мусульманина. Неизменным остаётся только то, что подстроиться под его требования не представляется возможным.

Случай третий: Юля. С удивлением обнаружив, что не являюсь стопроцентной гетеросексуалкой, я растворяюсь в новых чувствах. Конечно же, безответных. Ведь Юля не представляют (они небинарная персона и предпочитают именно это местоимение) жизни без всевозможных ярлычков и доверяют им безоговорочно, а значит хуже меня для них никого нет. Ведь я Лев по гороскопу (а значит, самовлюблённая, настырная и ревнивая, а ревность убивает), Есенин по соционике (недолюбливают такой типаж), технически белая (а значит, по умолчанию угнетательница и расистка) и «цис» (ну знаете, эти стереотипы о женском поле, которым в реальной жизни соответствует лишь мизерный процент). Любые попытки указать на то, что я даже при желании не смогла бы втиснуться в эти рамки и объяснить, что, например, если уж на то пошло, в натальной карте есть не только солнечный знак, наталкиваются на глухую стену непонимания. Им виднее, а всё, что выбивается из «диагноза» проще игнорировать, но это я поняла лишь спустя какое-то время.

И это только самые интересные случаи. Я не стесняюсь признать, что у меня плохой вкус. Возможно, я как сорока выхватываю глазами из серой массы всё, что блестит, даже если это совсем не драгоценный металл. Возможно, виноград просто зелёный.

Меня задолбало моё близорукое сердце и то, что я не выбираю, кого любить. Хвала всему хорошему в мире, что я могу выбрать, как поступить. Поэтому большинство из них не узнает, что именно я чувствовала и у них не будет дополнительной причины посмеяться надо мной.

Жила-была некая условная Катя. Среднего роста, весом 55 кг. Она не сидела на диетах, не упахивалась в спортзале, но, в общем-то, не была толстой и сама себе нравилась.

У Кати даже был муж, которому она тоже нравилась, и, что совсем уж удивительно, регулярная половая жизнь с этим мужем. И как-то раз Катя зашла в Интернет и увидела там фоточки некой звезды Брунгильды Сепулькиной на пляже. И внизу под сотку комментариев на тему того, какая же она, Брунгильда, жирная, и растяжки-то у неё (Катя даже лупу притащила), и целлюлит, и не следит-то она, корова этакая, за собой, раз так раскабанела.

И всё бы ничего, но Брунгильда была несколько худее Кати. И тут в Катин мозг стремительно врывается мысль — Я ЖИРНАЯ! Ну, не совсем стремительно, а на хорошо унавоженную разного рода рекламой диет и кремов «похудей к лету/зиме/весне» почву. И начинает она эту мысль транслировать. Приходит на работу и с трагизмом в глазах сообщает: «Я поправилась на три килограмма!» «Где?» — округляет глаза коллега Света. «Да вот же, эти брюки были на мне свободны, а теперь в обтяжку!» Шестидесятикилограммовая коллега, давно и прочно застрявшая в цикле «диета-срыв» смотрит на Катю, убеждается в том, что, раз та жирная, то Света уж совсем бомбовоз и заедает своё горе очередной пиццей.

И вот, Катя садится на диету или на Правильное питание, усиленно приседает, накачивает себе кубики и — ура — скидывает пять килограммов. Только теперь все мысли её занимает еда, еда, и ещё немного еда. Вечером Катя собирается с подругами в баре, и они начинают ныть друг другу о том, какие же калорийные суши они заказали, сколько кто набрал или скинул за неделю и как нас травят американцы, а ещё о том, что надо ехать в деревню, кушать экологически чистый творожок.

Катин муж все эти метаморфозы не замечает от слова совсем, кроме того, что жена стала какая-то слегка психованная. Вскоре Катя приходит к выводу, что раньше-то она столько не парилась насчет еды и была, в общем-то, счастливее. Но если даже она вернёт свои несчастные пять кг — это не поможет, оно так не работает. Катя приобрела фобию «меня разнесёт» и не может больше есть без чувства вины. Дальнейшее развитие событий для неё самой зависит от Катиной нервной системы — может, она сорвётся и начнет патологически объедаться, может, так и будет всю жизнь на Правильном питании, но она уже несёт свою «мудрость» в массы и плодит новых Кать.

Так вот, я не знаю, кто тот дебил, с которого всё это началось, кто ставит на одну доску женщин с настоящим ожирением и обычных, стандартных 46−48 размера (даже 44 уже особо одарённые считают толстыми). Кто считает, что женщина либо питается листом салата и имеет модельные параметры, либо жрёт в три горла жареную картоху с салом, запивая ее майонезом.

Ребятушки, есть куча вариантов фигур, тысячи видов меню завтрак-обед-ужин и множество цифр на весах. И да, у вас реально захудалая половая функция, если встаёт только на моделей. Если бы размножались только они — прощай человечество. Идиоты, высказывающие подобное мнение про обыкновенные женские фигуры — вы просто в край задолбали.

Почитайте про ИМТ хотя бы, для общего развития.