По долгу службы пришлось выступать соавтором «Памятки жителя Санкт- Петербурга». С уверенностью могу сказать, что разработки для детей с синдромом Дауна и учебники хорошего тона 30-x годов по сравнению с этим — образцы здравомыслия и формальной логики.

«Мужчина должен всегда и везде пропускать даму вперёд». Да, особенно на шатающийся трап прогулочного кораблика, в тёмный подъезд и мимо возлежащего посреди тротуара около магазина волкодава. Дама будет впечатлена вашей вежливостью.

«Женщина должна всегда выглядеть презентабельно». Да, особенно на загородном корпоративе в коттеджах «а-ля натюрель» вы будете максимально эффектно выглядеть с переломанными на шпильках ногах и с перемазанным макияжем лицом, потому что дым от костра попал вам в глаза.

«По-русски можешь ни бум-бум, но про „надеть“ обязан помнить». Тут соглашусь: мой дед, профессор филологии ещё советских времён, кричащий правнукам с балкона, чтобы «одели шапки», заслуживает публичного сожжения всех дипломов.

До эпохи интернета начитанного человека узнать было легко: манеры, речь, эрудиция. Сейчас же достаточно выучить разницу между «одеть» и «надеть», найти калькулятор метрических систем, чтобы «аскорбится» (переедание витамина С и правда чревато…) царящей вокруг безграмотностью и тем, почему бездарность Жюль Верн не назвал свою книгу «111 120 км под водой», используя стандартную метрическую систему.

Что дальше? Штамп о верхнем образовании на лбу?

Я работаю в филиале российской организации за рубежом. Мы занимаемся инжинирингом высокотехнологичного оборудования зарубежных заказчиков. Персонал — сплошь инженеры, да не зелёные, а опытные, взрослые люди, каждый с большим опытом работы в своей отрасли. Только почему-то, чем больше с ними общаешься, тем чаще кажется, что они все до своих сорока-пятидесяти-шестидесяти лет росли в пробирке, где им прямо в мозг закачали сильно побитый массив данных из школьного курса физики, а вчера (может быть, даже сегодня утром) выпустили в мир.

Судите сами.

---

Инженеру В. нужно сброшюровать стопку листов. Специально обученного человека для таких дел у нас нет — всё сами, всё сами. Он находит брошюровщик и начинает не торопясь колоть дырки. Стопка толстая, а брошюровщик на такой объём не рассчитан, приходится повторять операцию несколько раз.

За ним наблюдает инженер К. После нескольких проколов он подходит к В. и, усмехаясь, поучает: «Что ты маешься? У нас же большой такой есть!» Инженер В. с интересом оборачивается и видит, как инженер К. с гордостью указывает ему на стоящий в углу… шредер.

---

Часть персонала перевели в другое крыло, часть осталась в старом. Переехали в том числе мы с начальником.

В первый же после переезда день я задерживаюсь утром в другом отделе, прихожу на полчаса позже. Не заходя к себе, заворачиваю к соседям забросить бумажки. Ко мне подходит инженер З., который не переезжал, остался в старом помещении:

— А где у нас начальника посадили?

Я называю номер кабинета. Товарищ удивляется:

— Странно, я стучал с самого утра, там закрыто.

— Ну, мало ли, перекурить вышел. Зайдите позже.

Через 15 минут, сидя в своём кабинете, слышу грохот. Стучат в мою дверь, причём сильно и настойчиво. Выхожу, чуть не зашибив товарища дверью, потому что наши инженеры, как один, становятся именно с той стороны, куда дверь распахивается, в десяти сантиметрах от створки; распахивая дверь, я их не вижу, зато слышу сдавленный писк — это значит, кого-то опять зацепило. Уже второй год — на опыте не учатся.

Увидев меня, товарищ бесцеремонно отодвигает в сторону, заглядывает через моё плечо в кабинет и вопрошает:

— А начальник где?

Я удивлённо называю номер кабинета начальника снова.

— А где это?

Мой кабинет — 118, начальника — 119. Указываю на этот изумительный факт товарищу, показываю направление движения. Через минуту слышу из-за стенки:

— А, вот ты где сидишь! Я думал, рядом, стучал-стучал, а там юристка.

Неожиданно, действительно, особенно учитывая тот факт, что на кабинете начальника уже висела большая табличка: «Иванов И. И., начальник», а на моём — «Петрова П. П., юрист».

---

Зарплату нам платит головная организация, мы этих денег не касаемся, и они через нашу бухгалтерию вообще не ходят. Тем не менее, когда инженеру П. внезапно задержали выплату зарплаты, он на еженедельной оперативке довёл до слёз нашего бухгалтера Т., требуя у неё срочно выдать ему причитающееся. Матом не ругался, но девочку обидел, высказываясь о её некомпетентности и нежелании работать. Бухгалтер предложила ему номер телефона в головной организации, по которому можно было бы решить проблему, но он отказался: «У меня и своей работы полно, я ещё за тебя твою не делал». Сам после оперативки уполз в свою ячейку резаться в «Зуму» (которую он не может пройти уже больше года), а Т. звонила головнякам, которые сказали ей русским текстом, что по вопросам зарплаты сотрудник должен связаться лично. Т. передала эту информацию П., получила порцию презрительных комментариев, а потом помогала ему заполнить заявление на перевод зарплаты на другие реквизиты, а фактически — написала заявление за него, потому что начал он с вопроса: «А тут писать мою фамилию или как в образце?»

Проработав в стране десять лет, ни один из «инженеров» так и не освоил даже десятка самых простых выражений на языке этой страны. Большая часть весёлых и не очень историй происходит от того, что даже для похода в магазин многим требуется нянька. Что уж говорить о более сложных ситуациях: например, трубу в ванной прорвало. И если бы они просто не говорили! Так нет, они этим гордятся, и когда местные пытаются с ними коммуницировать, они, задрав нос, бросают: «Что ты мне тут чирикаешь? Русский учи, хоть на человека будешь похож».

Соответственно, решить мельчайшие бытовые проблемы никто из них не в состоянии. Вызвать мастера — никак, по-русски тут — вот сюрприз! — никто ещё говорить не научился, а купить расходники и отремонтировать, например, самому — ещё более никак, ведь это надо ехать на далекий рынок.

В городе они знают две улицы и два супермаркета. И то называют их на свой лад, какими-то ещё в древности придуманными ими же названиями.

Ещё больше веселья доставляет тот факт, что из всей этой милой толпы только пара может самостоятельно заполнить простейшую форму типа того же заявления. Тот инженер П., который «А фамилию мою писать или как в образце?» — это ещё гениальная личность на общем фоне. Были случаи, когда человек тупо переписывал образец и отправлял адресату. Адресат был удивлён. А ещё один бог маразма полгода сдавал мне отчёт, где в шапке его фамилия была написана с двумя ошибками.

Если кого-нибудь из них попросить отправить фото, можно быть уверенным, что оно придёт в формате

.doc

. Как? Очень просто: открыть «Ворлт» (да-да, именно так), вставить в новый документ картинку и скинуть.

Интернет — это только «Яндекс», почта — только «Мейл.ру», документ — только пресловутый «Ворлт».

Недавно один из них купил себе айпад, и к тому времени, когда секретарь — очень умненькая девочка, но без высшего образования — зашла в кабинет к этим инженерам, они успели сорок раз переругаться и вспотеть, пытаясь вставить в него симку. Они занимались этим, как выяснилось, половину рабочего дня, после чего секретарь посмотрела на коробку, на устройство и определила, что для симки места не предусмотрено, за три минуты.

И вот смотришь и думаешь: вроде инженеры. Ну, то есть где-то там мозг закопан. А с другой стороны — не гениальные-то совсем учёные-изобретатели, которым вроде бы рассеянность и оторванность от быта прощается. Просто инженеры. Даже не самые лучшие. И преследует один вопрос: как эти люди вообще ухитрились прожить по свои 40–50 лет до переезда за границу?

Я работаю в заповеднике. В заповеднике непуганых идиотов.

Уважаемый задолбанный нимфами металлист! Ситуация не такая однозначная, как тебе кажется.

Да, я пойду в первый ряд, потому что мне нравится, когда вокалист надрывается в полуметре от меня, склонившись над толпой. Мне нравится видеть вблизи, как кинетическая энергия пальцев гитаристов перетекает в грохочущие риффы и пронзительные соло. Нравится смотреть в лица музыкантов, а между песнями выкрикивать слова одобрения/благодарности, ловить их взгляды, пожимать им руки. Первый ряд в первую очередь как раз предназначен именно для таких преданных поклонников, которым важен контакт с любимыми исполнителями.

Я даже могу попрыгать вместе со всеми в такт. Потрясти хаером, не мешая окружающим. Могу поймать стейдждайвера и отправить его подальше в толпу. Но я не буду носиться, как сумасшедший, и толкаться прямо около сцены, какой бы энергичной музыка ни была. Для этого есть резервация по центру зала. И вот что меня реально бесит — это когда слэм пытаются растянуть на всех, в особенности на первые ряды. Я помню, как пришлось руками и спиной закрывать девочку метр шестьдесят ростом, которую здоровенные кабаны в порыве драйва несколько раз впечатали в заграждение. Причём со сцены доносился далеко не grindcore или death metal.

Вторая категория задолбавших: те, чьи порывы драйва превышают «средние по больнице». Стою в первом ряду на весьма милом прог-роковом концерте. Народ размеренно машет руками, в особо заводной момент начинает синхронно прыгать. И тут в меня, прямо в пике прыжка, сзади с довольно большой скоростью прилетает тело. Я бьюсь солнечным сплетением об заграждение, чуть не прикусываю язык. В гневе резко оборачиваюсь, а там стоит не менее злой парень, жестом дающий понять, что в него тоже прилетели откуда-то сзади. Смотрю — два пьяных урода под сто кило весом решили, что под эту песню уместно будет полетать по залу и потолкаться. От сцены они были метрах в трёх-четырёх, но импульс дошёл такой, что грудь болела до конца концерта.

Во всех ситуациях надо вести себя разумно. Не стоит идти на Cannibal Corpse, ожидая, что там удастся спокойно постоять и послушать музыку, равно как и не стоит беспорядочно толкаться на концерте Opeth. Считайтесь, пожалуйста, с окружающими.

С уважением, спокойный металлист.

Она меня ненавидит. Мне 41 год, и за всю жизнь она ни разу не похвалила меня. Только упреки и ворчание. Старалась выслужиться перед ней, что-то доказать. Годами. Тщетно. Металась с работы на работу, загробила нервы и здоровье. Теперь и на работу никуда не берут — старая, зрение плохое стало. Надо было сбежать еще в молодости, но как было бросить «бедную больную мать»? В результате у меня ничего нет. Ни нормальной семьи, ни детей. Только «бедная больная мать», которая только что снова полила меня грязью вообще ни за что. Просто так. Развлечься.

ПМП. Правда. Пристрелите. Потому что пятого числа она планово ложится в больницу, и сейчас будет сутками на мне отыгрываться заранее. Впрок. Про запас. А в больнице будет строить из себя бедную невинную овечку. Стреляйте, я сама виновата. Ну должен же кто-то быть виноват, верно?

В голову разрывными, плиз.

Итак, вы пришли в оперу. Дежурный бокал шампанского в буфете осушен, макияж поправлен, третий звонок, свет в зале гаснет — и вот оно.

Первым делом наклонитесь к спинке впередистоящего кресла, как в падающем самолёте, и начинайте кашлять и сморкаться. Даже не думайте при особо сильном приступе выйти в туалет: во-первых, всем вокруг слушать ваш кашель гораздо приятнее, чем какое-то там произведение никому не интересного композитора, а во-вторых, увлекательная игра «угадай, насколько заразен твой сосед» поможет скрасить три часа смертельной скуки.

Вы пришли с подружкой Галочкой, которую не видели добрую сотню лет? Начните обсуждать мужей, начальство и неудачи в приучении внуков к горшку, не дожидаясь антракта. Всем же известно, что при нынешнем бешеном темпе жизни каждая минута, проведённая с близкими, на счету.

Обязательно возьмите с собой сына-первоклассника, не интересующегося музыкой: пусть детей до десяти лет формально и не пускают на вечерние спектакли, за этим всё равно никто строго не следит. Не вздумайте уйти после первого акта: канючащий от усталости в десять вечера под конец трёхчасового представления малыш выглядит умилительно, никому не мешает и, главное, тут же проникается неземной любовью к мировой классике.

Вы ещё не забыли о кашле? Кашляйте больше! Наклоняйтесь и кашляйте прямо в ухо впередисидящему. Как минимум, раз в три минуты, лучше — в две. Нет, всё ещё недостаточно кашля.

Аплодируйте. Громко, долго и со вкусом. Аплодируйте в моменты, никак к этому не располагающие — например, прямо посреди арии. Соседи оценят вашу оригинальность и нонконформизм, а исполнителям будет приятно, что вы ни на секунду их не забываете. Вопите «Браво!» дурным голосом. Можете от полноты чувств даже немного посвистеть.

Фотографируйте. В любой момент, не занятый кашлем, фотографируйте всем, что под руку подвернётся — фотоаппаратом, планшетом, телефоном. В идеале — всем и сразу. Ни в коем случае не выключайте встроенную вспышку: во-первых, какой дурак сказал, что на таком расстоянии от неё всё равно никакого толка, а во-вторых, она ведь так прикольно мигает!

Кстати, о телефонах. Звук можете не отключать — всё равно никто не услышит. А если и услышит, то сможет разве что восхититься вашим утончённым музыкальным вкусом. Где, как не в опере, его ещё демонстрировать?

Люди! Милые, дорогие, хорошие! Если вам скучно и неинтересно, если вам тяжело три часа просидеть на месте, слушая довольно странное с непривычки пение, если вам, в конце концов, хочется уйти после первых же пяти минут, ну не идите вы в оперу! Идите в драматический театр, в кино, на рок-концерт, да хоть на футбол — в мире ещё полным-полно прекрасных и интересных способов провести досуг. Только, ради всего святого, не мучайте себя и не мешайте тем, кто на самом деле пришёл насладиться любимой музыкой, идеальной акустикой и великолепными голосами.

Говорите, что вас ущемляют в праве выбора, ездить ли с ремнём безопасности или без него? Что отсутствие ремня может спасти жизнь?

Скорее всего, вы ни разу не участвовали в хоть сколько-либо серьёзном ДТП. Конечно, бывают случаи, когда ремни вредят, но этих случаев единицы против тех, когда ремни спасают жизнь.

Никогда не замечали последствий аварий, где машина помята совсем незначительно, капсула с водителем и пассажиром не повреждена вообще, и кажется, что участники отделались лишь испугом, но рядом с машиной лежат несколько больших целлофановых пакетов? Присмотритесь: на лобовом стекле в таких случаях обычно есть две звёздочки-трещины — со стороны водителя и пассажира. Именно в эти точки пришёлся удар головами пассажиров о лобовое стекло. Только в кино можно вылететь из машины, пробив усиленное триплексное стекло головой, и не получить повреждений. В суровой реальности это чаще всего заканчивается переломом основания черепа и очень печальными последствиями. А стекло остаётся на месте.

Думаете, что сможете удержаться в салоне автомобиля при лобовом столкновении даже на 60 км/ч? В такой ситуации перегрузка превышает десятки ускорений свободного падения, и ваш вес в этом момент будет исчисляться тоннами. Его не удержать руками. Если всё ещё не верите, разгонитесь на какой-нибудь площадке до скромной скорости 60 км/ч и до упора нажмите тормоз, убрав руки с руля. Даже при штатном торможении, скорее всего, ваша голова уже коснётся лобового стекла. Так вот, испытанное ускорение не превышает 2–3 g. При столкновении оно будет раз в десять больше. Если ваш интерес всё ещё не удовлетворён, попробуйте повторить такой же эксперимент, но уже с ремнями и на скорости 100 км/ч. Можете не беспокоиться: с ремнями это безопасно, вы на них просто плавно повиснете, и даже синяков не будет.

Как уже говорилось, системы безопасности автомобилей проектировались под пристёгнутые манекены, которые никак не напрягаются перед столкновением. Именно поэтому по закону подлости в авариях наименьшие повреждения получают пристёгнутые пьяные водители — они наиболее точно повторяют поведение манекена при аварии. Конечно, из этого не следует, что для безопасности следует выпить, но в случае расслабленных мышц при столкновении проблем будет сильно меньше. Также не стоит забывать, что, вися на ремне, можно поджать ноги под сиденье и тем самым с очень большой вероятностью защитить их от зажёвывания металлом. И помните о подушках безопасности. Выстрел подушки в непристёгнутого человека, который наклонился к передней панели, сам по себе может его покалечить и сделать нос, как у мопса. При серьёзных ударах подушки могут сработать даже на непристёгнутом ремне.

Конечно, каждый сам вправе решать, пристёгиваться или нет. Но подумайте о тех людях, которые могут лишиться свободы, если с вами что-то случится по их вине, но при совсем небольшом ДТП, в котором ремни могли спасти и даже не оставить синяков…

Это говорит человек, не получивший и синяка, будучи пристёгнутым на пассажирском месте при столкновении машины с бетонной стеной на скорости около 140 км/ч. Подумайте об этом.

Довелось мне служить в разведроте. Года были смутные, полыхало зарево на наших южных рубежах, а мы его тушили. Но история не об этом, а о задолбавших меня людях. Вот уже несколько лет меня задалбывают спортсмены- рукопашники.

— Говорят, ты в разведке служил. Пойдём на ринг, покажешь пару приёмов.

А я даже не знаю, что им ответить. То ли отшутиться, то ли правда выйти один раз на ринг и показать, но тогда будет полиция и суд. Почему? Да я не умею драться. Ну, как не умею: я могу защитить себя от противника, но это закончится гарантированной госпитализацией оппонента.

Поэтому, пользуясь случаем, обращаюсь к спортсменам и прочим любителям боевых искусств. Господа, нет никакого армейского рукопашного боя! Всё, что вы видели у десантников на «показухах» — это показуха и есть. Разведка драться не любит и не умеет. Мы не бойцы и ими не будем. Но если вы вытащите нашего брата на ринг и он вам что-нибудь сломает или откусит, то вы будете виноваты сами.

А у меня брат наркоман. Не такой, что сидит на героине, но травкой регулярно балуется. Ему 23 года, он сидит на шее родителей и слазить не собирается. Ни на одной работе не задерживается дольше месяца, постоянно берет деньги у родителей. Когда папа в командировке, а мама отказывается давать ему денег, может накинуться на меня или на нее. При этом, мама его любит гораздо больше чем меня, об этом мне было сказано напрямую

Я девочка, заканчиваю школу. На носу экзамены, поступление. Недавно мама сказала, что как только мне исполнится 18, я должна буду переехать без разницы куда, а если я не поступлю на бюджет, за мою учебу никто платить не будет, ибо «и одного нахлебника хватит». Мне ежемесячно выставляют счет за коммунальные, еду себе я должна покупать самостоятельно.

Просто обидно, что мужика 23 лет на работу не отправляют, денег не требуют и оплачивают все его дебоши (вплоть до дачи взяток, чтобы его отпустили из полиции), а девочку 17 лет за любую провинность готовы выставить на улицу. КМП

В 18 лет многие парни думают о том, как бы им откосить от армии, поступают в институты, ищут у себя невероятно запущенные болезни, находят детей и больных родственников, иногда просто скрываются вопреки закону. У меня такой проблемы никогда не было, меня даже в военкомат вызывали один раз, в 14 лет. Приятно познакомиться, напротив графы «Оценка психиатра» в моём деле стоит: «Шизофрения».

О нет, меня вы не могли задолбать. Я прекрасно понимаю и даже поддерживаю ваше стремление не особо со мной контактировать. Понимаю, что простым людям психи представляются исключительно «Наполеонами» да маньяками со скальпелем в руке. Я не собираюсь вас переубеждать или носиться с криками: «Да я нормальный, это один раз было, никто не пострадал!» Я ничего не имею против, я знаю, что и вам, и мне будет лучше на разных полюсах.

Я понимаю, почему меня побаиваются, при моём появлении непроизвольно стихают разговоры коллег и какая-нибудь дальняя знакомая переходит на другую сторону улицы при моём приближении. Я это понимаю, я сам себя боюсь, вам я не в праве запретить поступать так же.

Я понимаю, почему кто-нибудь может посмеяться над случившимся со мной. Мне до сих пор смешно, что я счёл сидящих рядом с подъездом бабок агентами ФСБ, а собственного начальника — замаскировавшимся третьим пришествием Иисуса Христа. Я не обижусь, когда кто-нибудь упомянет смирительную рубашку или «Они полководцы, но я-то торт». Я могу посмеяться над этим и ещё многими и многими вещами.

Мне иногда сложно сплетать звуки в слова, а их в осмысленные предложения во время разговоров. Это нормально, когда вы гневаетесь на это, вы живите среди нормальных, а я в день принимаю подальше от греха шесть таблеток. Я не требую, чтобы вы все плясали под мою дудку, чтобы пытались так же нормально относиться ко мне, как и ко всем, чтобы воспринимали меня полноправным членом социума. Я понимаю, что мой диагноз — это приговор, что мне никогда не найти высокооплачиваемую престижную работу, не осуществить мечту стать школьным учителем, что у меня вряд ли появится девушка или дети, а из приюта мне взять никого не дадут. Я понимаю всех вас, ваши опасения, жалостливые и презрительные взгляды в спину. Я сам знаю, что мне лучше сидеть дома и не мешать вам жить. Я знаю, что вы нормальные и у вас впереди жизнь, а мне достаточно будет компьютера и интернета.

Вы не задолбали, нет. Просто, читая «Задолба! ли» ещё с тех времён, когда у меня была нормальная жизнь, когда тут было десятка два страниц, я столько раз читал о задолбавшихся — о том, как люди вас не понимают, о том, что несмотря на то, что вы носите пирсинг, татуировки, альбиносы, реконструкторы, дизайнеры, ходите босиком и чёрт его знает что ещё, вы самые обычные люди. Я вижу, как вы требуете, чтобы к вам относились как ко всем несмотря на то, кем вы являетесь, несмотря на то, что вы различаетесь с людьми. На то, как вы беспардонно ноете и требуете особого к себе отношения потому, что вы другие. И знаете что?

Сейчас я уволился с работы, неплохо общаюсь с людьми в интернете, дописываю книгу, заключив предварительный контракт с издательством, пока подрабатываю небольшими «халтурками» — и неплохо живу. И я знаю, что стоит мне выйти на улицу, как тут же при моем виде исчезнет улыбка встреченного знакомого, и он взглядом найдёт какой-нибудь куда более интересный предмет интерьера. И это я понимаю потому, что я ненормальный. Так почему же вы, необычные, ненормальные, непривычные, обижаетесь на такое же отношение? Почему вы требуете, чтобы, несмотря на все ваши различия, к вам относились не просто как ко всем, а с особым пиететом, выполняя какие-то ваши прихоти, избегая вопросов, которые любой нормальный человек задаст в первую очередь, требуете ото всех снисхождения к вашей необычности? Да, есть понятие «личное дело» — вы можете отделываться сухими скупыми фразами на заданные вопросы и вырвавшиеся реплики, можете вообще на это не реагировать. Но, право слово, почему вы не понимаете этого и обижаетесь? Я ненормальный, и я понимаю это. Вы не такие, как все, и понимаете это. Так в чём причина, господа?

С детства отец приучил меня пристёгивать ремень безопасности. Эта привычка осталась на уровне рефлекса.

Своей машины нет, поэтому иногда меня подвозят. Еду в машине со знакомым или в попутке:

— А зачем ты пристёгиваешься? Недалеко же едем!

Зачем? Поясню. За те три минуты, что мы будем ехать, может произойти что угодно. Вы можете быть водителем от бога с огроменным стажем, но это не гарантирует, что из-за поворота в вас не влетит какой-нибудь псих, на дорогу внезапно не выскочит кот или колесо не продырявит острая штука. И если случится авария, я просто не хочу воткнуться лицом в лобовое стекло.

Сажусь в такси, естественно, пристёгиваюсь. В 90% случаев водители великодушно разрешают:

— Да можно не пристёгиваться, ментов по дороге нет!

Как вариант:

— Ночь уже, всё равно менты ничего не увидят!

Или выдают искромётную шутку вроде:

— Зря боитесь, девушка, довезу вас в целости и сохранности!

Некоторые гордо добавляют:

— Я вот вообще не пристёгиваюсь.

Господа хорошие, вы же не просто водители, а водители общественного транспорта! Вы людей возите и, между прочим, отвечаете за их жизнь и здоровье. Зачем вы приучаете пассажиров нарушать правила дорожного движения?

Задолбали. Не хотите заботиться о своей безопасности — не мешайте мне заботиться о моей.