Когда я встречаю знакомых, у которых есть дети, я почему-то не спрашиваю, сколько зарабатывает супруг, на каком курорте они отдыхали и поменяли ли и без того новую машину на ещё более новую. Я почему-то задаю глупый вопрос: «Чем занимаетесь, в какие секции ходите?» И знаете, что я чаще всего слышу?
— Какие кружки? Мы учимся! Ты просто не представляешь, какие сейчас в школе нагрузки!
Ну конечно, откуда мне! У них же есть дети! И они учатся! А у меня так, не пойми откуда взялось существо 165 см роста, 63 кг веса, которое ходит в школу, на музыку и постоянно занимается каким-нибудь видом спорта. Где уж мне знать про школьные нагрузки!
Первый раз услышав такое, я вздрогнула и начала судорожно соображать: а мы? Боже, может, я что забыла? Может быть, я несколько лет не определила ребёнка в школу, и он у меня не учится? Может, он, как беспризорник, и читать-то не умеет? Но нет, прихожу домой — фу-ух, всё в порядке: чадо лежит на диване и читает. Ну, слава Богу, значит, читать умеет. Иду дальше: форма школьная висит на вешалке, в рюкзаке какие-то книги… Может, не учебники? Да нет, учебники, чёрным по белому написано: «Для школ с углублённым изучением математики». Так, надо дневник посмотреть… Ну, ничего так, пойдёт. Четвёрки, троечки… Ого, пятёрка! По рисованию. Хм… Ан нет, ещё по истории и по английскому. Диагноз ясен: мы тоже учимся! Но почему-то я слово «учимся» говорю обычным тоном. Ну да, учится. Так же естественно, как спит, ест, моет руки, ходит в магазин, читает и занимается спортом.
Теперь я уже не вздрагиваю. Я со всей возможной вежливостью осведомляюсь у знакомых:
— В каком классе учитесь? Ах, в седьмом! Ну да, ну да! А где, простите, учитесь? В Оксфорде? В Гарварде? Не в Сорбонне, случайно? Ах, в средней школе Саратова, это та, что в Северном посёлке? О-о-о, моя родная школа! Физику кто преподаёт? Ух ты… Она мне её ещё преподавала, мы половину учебника в год проходили и ни шиша не знали. А химию? О, тоже знаю! Всё ещё в кабинете русского языка, где и в помине нет таблицы Менделеева? Ну как же, помню, помню! На трудах всё так же шьёте фартук? Полгода, надеюсь? Или нынче ускоренное обучение? А куда вы, простите, деваете остальное время? Ведь в сутках по-прежнему 24 часа. Ах, на домашние задания… Не успеваете больше ничего? Как страшно жить!
Почему-то многие родители считают, что главное в жизни ребёнка — это хорошо учиться. В их понимании, если у него в дневнике только положительные оценки, он сидит вечерами дома и делает уроки, а родителей не вызывают в школу — то всё, жизнь удалась. И у них, и у ребёнка! Ребёнок тихо сидит на уроках, зубрит множество нужных и ненужных вещей, раскрашивает контурные карты и не спорит с учителями. И это называется «учится». Чему, простите? Нет, я тоже настаиваю, что учиться надо, что тройка по литературе и истории — это вообще не оценка, биология вполне пригодится в жизни, а потому хотя бы на четвёрку её надо знать, а лучше всего понимать и применять. Но если жизнь ребёнка вертится только вокруг школьной парты и дома вокруг стола с домашними заданиями, это для меня нонсенс!
Так вот откуда берутся горбатенькие тощенькие очкарики, которые в лучшем случае чемпионы в какой-нибудь компьютерной стрелялке, но будучи выведены в лес на пикник, споткнутся на первом же сучке и даже не смогут приложить подорожник к разбитому носу, ибо не видели и не слышали, что есть подорожник. Мне кажется, что многие из них начнут озираться, не стоит ли под деревом лекарь, и думать, сколько монет он возьмёт за лечение.
Мне становится страшно за это поколение, которое усиленно взращивают именно мои ровесники. Они кичатся своим образованием, знакомством с новейшими педагогическими идеями, но почему-то забыли о системе образования в Древней Греции. Помните, нам всем в пятом классе это преподавали? Греки стремились воспитать человека интеллектуального и здорового, хорошо развитого физически, сочетать красоту тела и нравственные добродетели. Дорогие родители, почитайте вы учебник истории ещё раз! Покажите своим детям, что есть и другая жизнь — с музыкой, спортивными тренировками и соревнованиями, с друзьями, отдыхом на природе, палатками и кострами. Пусть они учатся жить.
Выхожу из офиса покурить. Вижу: едет джип. Ну, едет и едет. Пусть себе едет. Никому, казалось бы, не мешает. Но тут этот джип резко сворачивает с проезжей части на пешеходную и припарковывается прям рядом со ступеньками нашего офиса, блокируя пешеходам путь любым способом, отличным от «прижмитесь к обочине».
С пассажирского сиденья слезает мадам и прёт в соседний банк. Джип ме-е-едленно отъезжает назад, от ступенек офиса, потому что ступеньки мешают открыть дверцу нараспашку. Проехать чуть дальше (менее пятидесяти метров) и ненадолго припарковаться во дворике (джип уехал уже минут через десять — специально выглянул проверить) — не, не слышал.
И что самое интересное, пешеходы покорно прижимались к обочине. За все три минуты перекура я не увидел ни одного возмущённого.
Я не водитель. Я только учусь. И сегодня, в очередной раз посмотрев на транспортную ситуацию с точки зрения даже не ученика, а просто пешехода, явившись к инструктору на практику, я попрошу его: «Михал Палыч, вы прекрасный инструктор, только это, давайте меня теперь учить не на водителя, а сразу на водятла».
Уважаемая свекровь, я люблю вас, честно! Пока вы не приезжаете к нам погостить…
Да, в глазах любой свекрови невестка — криворучка, муж и ребёнок голодают, и вы с самыми благими намерениями бросаетесь на кухонную амбразуру, чтобы всех накормить.
Но зачем, скажите, зачем толочь картофельное пюре металлической толкушкой в кастрюле с керамическим покрытием? Зачем «аккуратно» стараться порезать мясо острым ножом прямо на тефлоновой сковородке? Когда я показываю вам царапины и сколы на покрытии, вы смотрите на меня удивлёнными глазами: «Ну я же совсем легонько!» — и в упор не понимаете назначения деревянных и силиконовых лопаток.
На нашей новой варочной поверхности спустя месяц после покупки появились царапины, потому что вы, не разобравшись с ассортиментом кремообразных чистящих средств на моей полке, пошли и купили какой-то дешёвый порошок, которым чистите всё подряд всю свою жизнь и которым от души поскребли эту поверхность.
Я понимаю, на вашей кухне преобладают эмалированные кастрюли и чугунные сковородки, но моя кухонная утварь состоит из современной, функциональной и недешёвой посуды. И хоть я уже тысячу раз просила вас пользоваться соответствующими приборами, каждый раз, возвращаясь домой, я с замиранием сердца вхожу на кухню и обнаруживаю новые и новые «следы» вашего присутствия…
Уважаемая свекровь, вы же приезжаете, чтобы увидеть внука. Так и занимайтесь внуком, а на кухню не лезьте!
Так уж вышло, что моя жизнь тесно связана с собаками, а я — аллергик. Нас очень немало таких, собако/кошководов-аллергиков. Мне фантастически повезло в том, что именно на собак у меня аллергии нет. Зато есть на кошек, причём очень сильная.
А утомили меня две противоположные категории людей, которые вроде как являются идеологическими противниками.
Первая — мамаши, которые отдают животное под предлогом вымышленной аллергии у ребёнка. В менее запущенном случае — не дают заводить. Почему нужно искать такие оправдания? Почему честно не написать, что раздражает шерсть в квартире, животным лень заниматься? Зачем приписывать ребёнку несуществующую реально серьёзную болезнь? Да, я уверена, что аллергия в ряде случаев именно придумана: пробы детям не делались, никакой внешне заметной реакции от общения с животными нет. Среди моих знакомых таких несколько.
Вторая категория — те, кто на любое объявление о том, что животное отдаётся из-за аллергии, кидается как бык на красную тряпку и выливает на автора ушат помоев, заявляя, что аллергия не могла взяться из ниоткуда. Да, существование первой категории заметно пополняет численность второй.
Но я, пожалуй, расскажу свою историю. Может, количество первых, а особенно вторых хоть чуть-чуть уменьшится.
Много лет у нас в семье были собаки. А однажды брат принёс домой котёнка. Котёнок вырос в большого холёного кота, и всё бы хорошо, только вот начала я сопливить и чесать глаза. Чихала, если общалась с котом. Сделали пробы — аллергия на кошек. Но симптомы не страшные, пила потихоньку антигистаминные и жила. А спустя много лет принесли второго котёнка. И тоже жила. Правда, стала замечать, что всё чаще дышать труднее, чем всегда. Но тоже вроде не страшно, выйду на балкон — проходит. А однажды кот сделал лужу в машине. Доехали, я убрала. Пошла спать. А проснулась от того, что дышать почти совсем не могу. Приехавшая скорая приступ мне частично сняла, после чего доставила в больницу. И понеслось: смешанная бронхиальная астма тяжёлого течения, высочайший уровень иммуноглобулина Е в крови. За год было шесть госпитализаций, в том числе в реанимацию. Дыхательная недостаточность второй степени. Осложнения. Постоянный приём гормональных лекарств в максимальных дозировках. Инвалидность.
Котов мы отдали. По причине аллергии, которая взялась как будто из ниоткуда, накопилась. И хотя мне сразу стало намного лучше, болезнь никуда не делась. Обострились аллергии на всё остальное, выявлены новые.
Так вот, уважаемые, аллергия — это не всегда «ну, я иногда на кошек чихаю». Это иногда страшная болезнь, угрожающая жизни. Да, очень многие люди-аллергики прекрасно живут с животными, на которых аллергия. Да, очень часто аллергия — лишь придуманный зачем-то повод отдать животное. Но не всегда. Иногда это на самом деле выбор между стрессом от смены хозяев для животного и жизнью человека, и мы без колебаний выбрали жизнь. А коты наши у новых хозяев вполне счастливы.
Были тут истории и про уважение к исполнителям, и про свет в театре, и про много другое. А я вот на досуге работаю со световой пушкой в любительском театре. Световая пушка — это такая клёвая машинка, которая даёт то самое круглое пятно света, которым «водят» по сцене выступающих.
Технику я нежно люблю, команда «свет — звук» у нас весёлая, но всегда есть «но». В моем случае проблема кроется в зрителях, которые приходят посмотреть, в расположении звука и света и в гостях залётных.
Мы находимся всего на две ступеньки выше, чем заканчиваются ряды зрителей. А это значит, что дорогие зрители, невзирая на наше злобное шипение, заходят в зал после начала спектакля или концерта и, никого и ничего не стесняясь, начинают искать свои места. То, что при этом по той же самой лестнице в тот же самый момент может спускаться в пятне света актёр, дорогих зрителей ничуть не смущает. То, что в полной темноте на сцене их гордый профиль вырисовывается в световом пятне, в которое они не задумываясь влезли, — тоже.
Я не могу орать на вас матом: в зале хорошая акустика. Не могу даже шипеть. Я в этот момент как девушку обнимаю и практически держу на руках машину в 40 кг весом, а световое пятно на сцене реагирует на каждый мой глубокий вдох. Я понимаю, что вы заплатили деньги за вход, но давайте хотя бы немного уважать если не нас, то других зрителей, которым вы портите картину.
Гости же страшны тем, что любят прийти и покрутить всё, что крутится. Благо на подвиг поменять высоту штатива их обычно не хватает. Самое неприятное, что мне после вот таких гостей доставалось — сдвинутая тренога. Причём обнаружил я её непосредственно посреди сцены, когда пушка начала вместе со мной заваливаться назад.
Отдельной вишенкой на торте стоят те люди, которые приходят с фотоаппаратами. Мобильные — это ещё ничего. Но вот красивая, логически завершённая сцена. Медленно гаснет свет. Медленно следом погасает пушка. Актёры замирают на сцене до наступления полной темноты, готовятся тихо расползаться по кулисам. Техники в полной темноте и тишине выкатываются на сцену принести-унести декорации. И тут Его Величество Фотограф нажимает на кнопочку. Щёлк! — и яркий фонарь вспышки освещает на мгновение всех перемещающихся по сцене. Спасибо, Ваше Величество! Вы сломали нам световую картинку и испортили впечатление остальным зрителям. Несомненно, актёры будут ждать в тех же местах и позах, пока вы вспомните, что хотели их запечатлеть, а реквизит материализуется сам по себе.
Чтобы попасть к нам в офис, нужно приложить к считывающему устройству пропуск. Ну, или позвонить в дверь, тогда я нажму кнопочку и впущу вас — мне не трудно. Так было, так есть, так, надеюсь, будет.
Вот бежит сотрудник, выскакивает за дверь… Можно включать видеофон: дальше будет забавно. Поняв, что пропуск остался в офисе, славный товарищ начинает дёргать ручку двери. Не помогает. Тогда он начинает толкать дверь, потом ломиться в неё, потом стучать. Наблюдаю. Минуты через три он звонит, я впускаю, и на меня обрушивается:
— Я стучу-стучу! Что, открыть трудно?!
— Нет. Только чтобы открыть, мне нужно встать, обойти стол, пройти до двери и открыть. А чтобы это получилось быстро, нужно всего лишь позвонить в дверь.
Гневный взгляд, сотрудник уходит.
Это происходит постоянно. Я не могу понять, выключена ли логика у этих людей или каждый день они просыпаются с начисто стёртыми воспоминаниями.
Лапочки мои, я вас люблю, но я не привратник, и каждый раз вскакивать и с поклонами отпирать двери в палаты царские не буду.
В преддверии зимних холодов меня в очередной раз не просто задолбали — и причина очень проста. Почему-то большинство людей свято верят в теплоту любых натуральных одежд и презирают «химические»: мол, не греют.
Флисовая подкладка в куртке, согревающая до −20 включительно, при этом не толще двух сантиметров? Ересь, так не бывает! Только мех, шерсть и не менее пяти сантиметров, а то и десяти, чтоб выглядеть как шар. А ещё лучше — шуба, меховая, толстая и тяжёлая. Кстати, в большинстве нынешних курток используются синтетические наполнители и утеплители, но вы их просто не видите…
Шерсть с добавлением акрила греет не хуже, но при этом не кусает нежную детскую кожу? Бред, как так можно!
Я уже молчу о шерсти мериноса: тонюсенькой, но тёплой, которую в Финляндии используют для детских шапок и комбинезонов. Кстати, моль комбинированной нитке не настолько страшна, цвета не линяют, не выцветают, палитра оттенков богатая: выбирай, какую хочешь, вяжи и носи.
И последней каплей для меня стал комбинезон на зиму для ребёнка двух с половиной лет. Нет, комбинезон не цельный, не на овчине или каком-то другом меху и не сковывает движений ребёнка. Он тоненький, из плотной ткани, которая не даёт замёрзнуть. Да, в нём будет зябко, если на морозе сидеть или стоять на одном месте. Но выбирая между комбинезоном на овчине, который сковывает движения и подразумевает позу полузвёздочки, отсутствие движения в принципе и постоянное потение из-за перегрева с последующим продуванием и болезнями, и термокомбинезоном, который абсолютно не сковывает движений ребёнка, позволяя тому носиться, тратить энергию, при этом не потеть и не заболевать от ветра, то какой я выберу? Правильно, я за термокомбинезон. И плевать мне, что он не натуральный.
Я сама ношу флисовую куртку, термобелье и самовязанные кофты, кардиганы, свитера и шарфы с шапками из комбинированной нити из шерсти с акрилом. И я знаю, что они греют, приятны к коже, не натирают и не мешают жить, как это было с натуральными вещами в моём детстве. А пока в своей дремучести и желанию учить всех натуральности вы задолбали!
Позвольте поделиться своей довольно узкоспециализированной, но отчаянной задолбанностью. Дело в том, что я представительница такой малоизвестной профессии, как театральный осветитель. Театральный осветитель в стране Беларусь.
Именно у себя на родине меня от души задолбало отношение к тем, кто делает свет в шоу-бизнесе. Отношение не тех, кто приходит в театр или на концерт отдохнуть и развлечься или вообще понятия не имеет о разнице между художником по свету и электриком. Меня задолбали те, с кем я работаю — артисты, режиссёры, администраторы и организаторы.
Меня задолбало то, что каждый из упомянутых свято уверен, будто все приборы, которые работают на сцене, забиты не в пульт, а непосредственно в твой мозг. Кроме того, в момент вступления в должность у тебя открывается канал телепатической связи с ними, и ты ещё до первого прогона должен не просто знать всю световую партитуру будущего мероприятия, но выставить её — и боже упаси тебя где-то не угадать, куда режиссёр захочет поставить актёра или световой акцент! Объяснять, что направка, подключение и запись приборов требуют времени, бесполезно.
Меня задолбало, что каждый из них кивает головой и через пять секунд орёт: «Почему тут нет точки?! Тут же стоит артист, вы видите, что туда стал артист и он в темноте!» Господи, вы только что впервые поставили артиста на этой сцене в этот угол! Откуда мне знать, что вы его туда поставите?! Режисер кивает, говорит: «А, да, я понимаю, вам нужно направить туда что-то, мы подождём». Следующая сцена, которую только что выставили — и… бинго! «Ну что опять такое со светом, вы что, не видите, куда стали артисты?!»
Меня задолбало, что каждый, абсолютно каждый артист на сцене знает, как выполнять твою работу, лучше тебя. Каждый из них считает своим долго сказать тебе гадость, устроить истерику на тему «слепит!» или «темно!» и будет доказывать, что записанная тобой программа вчера светила не так, как сегодня. Доказывать, что ты ничего не менял и на артиста светят те же приборы в том же проценте — бесполезно.
Меня задолбало, что осветитель по умолчанию — враг и вредитель. Откуда-то в умах тех, с кем ты работаешь, заложено железобетонное убеждение, что осветитель — это лентяй и злодей, который только и думает, как сделать работу помедленнее, попроще и как можно сильнее испортить постановку. Причём в итоге неважно, действительно ты работаешь левой задней или заморачиваешься смысловой нагрузкой каждого перехода и оттенка, выравнивая направку чуть ли не с мерной лентой.
Меня задолбало то, что осветитель может несколько суток не спать, жить в театре, чтобы поставить свет вовремя, но в лучшем случае ему не скажут ничего. Про «спасибо» речь вообще не идёт. Зато претензий, «ну, могло быть и хуже, конечно…» — этого в избытке.
Отдельно меня задолбало отношение к женщине-осветителю. Чего только я не наслушалась-насмотрелась за свою непродолжительную пока карьеру! Меня стращали байками про бесплодие, презрительно фыркали, один из коллег принципиально подставлял и «валил» меня, не гнушаясь откровенных подлостей, лишь бы дать окружающим понять, что самка по определению не может что-либо уметь в этой профессии.
Я люблю свою работу. Искренне люблю, с удовольствием учусь новому, стараюсь работать самоотверженно и на совесть, пусть даже за копейки, но иногда после подобного хочется либо бросить её, либо бросить эту страну, либо стать одним из тех сотрудников, которые отрабатывают свои часы лишь бы как, требуют повышения зарплат и устраивают скандалы за переработки. Вероятно, именно такие световики полностью совпадают с понятием работников белорусских театров о мировой гармонии, но я хочу любить свою работу и делать её качественно, и меня это отношение задолбало до нервного тика.
Мне семь, и я с восторгом читаю сказки Оскара Уайльда. Краем уха слышу, как знакомый знакомых, застав это, шипит маме: «Как?! Они же не детские! И потом, он же этот!»
Мне двенадцать, и я, открыв рот, рассматриваю репродукции Ван Гога. На меня неодобрительно косится тётенька из школьной администрации: «А ты знаешь, что он ни одной картины при жизни не продал? И вообще того был?»
Мне пятнадцать, и я упоённо читаю «Мастера и Маргариту». «Я вот, — восклицает преподавательница, глядя мне в руки, — не могу его читать после того, как узнала, что он делал аборт собственной жене!»
Мне шестнадцать, я слушаю незамысловатые, но интересные песенки барда, известного под именем Веня Д’ркин. Знакомый, морщась, сообщает, что музыкант отсидел в психушке.
Мне восемнадцать, я открыла для себя Элтона Джона. Близкий друг, которому я скидываю несколько песен, реагирует однозначно: «Удали, я не стану слушать этого пидора!»
Мне девятнадцать, и я вместе со всей группой смотрю сериал «Теория Большого взрыва». Мы с удовольствием обсуждаем эпизоды и перешучиваем шутки. Вдруг одногруппница заявляет: «Нет, я это больше не смотрю с тех пор, как узнала, что Шелдон — гей!»
Мне двадцать один, и я, когда тяжко, вытягиваю с книжной полки томик Цветаевой, подаренный подругой. С неё началась моя любовь к стихам, её творчество поддержало меня в трудную минуту — и не один раз, эти стихи вдохновляют меня. «Заморила дочь голодом, эгоистичная стерва!» — долетает до меня.
Знаете, вы задолбали. Гении — отнюдь не подарки судьбы. Посмотрите на Климта, Гойю, Маяковского, Толстого, Достоевского, Джобса. Гениальные люди ценны не своими душевными качествами — кроме, быть может, Марии Терезы. Они ценны тем, что их творчество приносит в жизнь других. Вы взлетали на метле вместе с Маргаритой, крича: «Невидима и свободна!»? Вы застывали перед картинами Рафаэля? В вашей голове раздавался набатный ритм стихов Маяковского? Уносились вы в далёкое далёко на волнах музыки Чайковского?
Ну вот и не вякайте. Научитесь отделять котлеты от мух.
Здравствуйте! Я фотограф. И я не задолбалась — скорее, просто удивлена.
Вот вы, молодой человек, намекаете, что неплохо было бы убрать лишние волоски на переносице, которые вам не нравятся. Я-то, конечно, уберу, но если они мешают жить, почему бы их не выщипать?
Или вы, милая юная леди! Я нарисую вам красивые объёмные волосы, конечно, раз вы так слёзно просите, но зачем вы пришли фотографироваться на выпускной альбом с грязной головой?
Или вы, дорогая женщина! О фотосессии мы с вами договаривались аж за несколько недель, вы твёрдо настаивали, что обойдётесь без визажиста и сделаете себе макияж самостоятельно. Так что же вы теперь, придя без всякого намёка на косметику, спрашиваете, можно ли вам при обработке хотя бы ресницы удлинить и стрелки нарисовать?
Да, фотошоп — это великая вещь. С его помощью я могу сделать вас стройнее, убрать прыщи или смущающие вас шрамы — есть дефекты, с которыми бороться сложно. Но меня давно занимает вопрос: что движет вами, люди, которые ленятся следить за собой? Почему вы не можете потратить лишних полчаса и хотя бы на фотосессию ради исключения прийти опрятными? Неужели вам самим приятно смотреться в зеркало и видеть там явное несоответствие со своими фотографиями?
Но какое моё дело, впрочем: клиент всегда прав. Пока вы платите, я сделаю для вас что угодно в фотошопе. Вот только в реальной жизни такой чудо-программы для вас нет.
