Мне всего 20 лет, но я столкнулась с такой проблемой, как ревматоидный артрит коленного сустава. Сейчас медицина неплохая, и левая коленка болит у меня всего пару раз в год, но история совсем не о том.

Зная, как у меня мало денег, мой любимый подарил мне скейтборд. А что? Пока было тепло, я добиралась до работы на нём всего за 12–15 минут. Нужно было проехать всего лишь три автобусных остановки по прямой, а благодаря скейту я не кисла по утрам в автобусах и параллельно подкачала себе ноги. Больше месяца я ездила спокойно, примирившись даже с пешеходами, которые пытались меня «поймать», хотя лично мне бы в голову не пришло пытаться заловить 50 килограмм живого веса, мчащегося на меня с приличной скоростью.

Позавчера мне безумно не повезло. Прямая пешеходная дорожка пересекается со въездами во двор. Съезжая с основной дороги во двор на неплохой скорости, девушка на внедорожнике не удосужилась включить поворотники, вследствие чего мне за долю секунды пришлось выбирать: влететь под колеса автомобиля, переломав себе энное количество костей, или резким движением, спасая и себя, и доску, выбить её ногой себе в лодыжку. Выбрала я второй вариант, получив здоровую гематому и нехилую хромоту. Пока добралась до дома, из-за непривычной постановки ног дала знать о себе злополучная больная коленка, и пришлось мне стать, как конь в той песне — хромой на три ноги.

Я никогда не думала, что напишу на этот сайт, но за два дня я возненавидела водителей, и вот почему.

Да, водитель газенвагена кавказской наружности, я не реагирую на твой гудок и какие-то крики, которые, к слову, не слышу из-за здоровых наушников, которые видишь и ты, только потому, что я просто не могу двигаться немного быстрее, и ты не успел стартануть со светофора первым.

Неуважаемый маршрутчик, который истошно сигналил мне и моей престарелой бабушке на нерегулируемом пешеходном переходе, потому как мы слишком, по твоему мнению, медленно шли, а потом захлопнул у меня перед носом дверь и резко стартанул, ты не получишь мои несчастные 30 рублей, а получит их тот приятный и вежливый водитель, который, видя, как я ковыляю к его микроавтобусу, высадил меня в итоге напротив моего дома, где фактически запрещена остановка.

Ты, девушка с айфоном в руках, которая чуть не сбила меня на въезде во двор около дома моей бабушки. Видимо, ты думала, что я, еле ковыляющая, смогу отскочить от твоего здорового БМВ.

И ты, видный бизнесмен на дорогой на вид иномарке, позволяющий отпускать себе в мой адрес трёхэтажные конструкции, знай, я не могу идти быстрее, потому что мне станет больно, а ты из-за пары минут простоя никуда особо не опоздаешь.

А теперь, дорогие мои водители, знайте, что я работаю медсестрой в той районной поликлинике, где в большинстве своём произошли все эти вещи. И на лица память у меня хорошая, так что если вы появитесь у меня на пороге, я впорю вам ваш заветный укол так, что вы два дня будете передвигаться так же, как и я.

А пока — задолбали!

Осень. Холода. До начала отопительного сезона — как ползком по периметру Великой Китайской стены. И всё бы ничего, но приходят они, люди-бациллы.

Это те самые дорогие коллеги, которые предпочитают стойко переносить болезнь на ногах. Чихая, кашляя, захлёбываясь соплями, заливаясь по ходу дела колдрексом и всеми его доступными аналогами, попутно ставя опыты на тех, кто не успел вовремя сбежать на больничный. Они вспомнят все методы народной медицины, расскажут, что антибиотики — «фу, кака». Они будут, разлагаясь на рабочем месте, залипать над документами, демонстрируя просто потрясающий, стремящийся к нулю КПД. Они расставят по кабинету распотрошённый чеснок, натрут имбирь и чили, а потом притащат редьку с мёдом и даже будут тебя потчевать, проверяя, помыл ли ты нос стерильной морской водой.

Мило, правда?

Вот только я хожу на работу работать, а не лечиться. Тем более коллективно, в добровольно-принудительном порядке. Свой больничный я вполне честно отвалялся дома, с таблетками, анализами крови и рентгеном — только для того, чтобы выйти в инфекционную палату. Сопли, кашель, насморк, сверки температуры по палате-кабинету. В отделе на соседнем этаже такие же хрипящие зомби по телефону, мучительно прорывающиеся через проектную документацию, не понимая ни слова среди того, что знали в 36,6.

И ради чего? Одобрение начальства? Зарплата? Работа, которую кроме тебя никто, конечно, не сделает? Подвиг Маресьева покоя не даёт? Каждый решает сам, стоит ли это осложнений.

А пока люди-бациллы продолжают подставлять коллег, заражая их, потому что даже лошадиные дозы витаминов и прочих весёлых таблеток не справляются с таким количеством заразы вокруг.

Вот то, что меня задолбало уже давно и серьёзно.

— Эта кока-кола растворяет налёт (чистит монеты, разъедает мясо)! Ты представляешь, что она сделает с твоим желудком, ай-яй-яй!

Подобные утверждения говорят лишь о том, что вы усиленно прогуливали химию с биологией в школе. Поэтому — ликбез.

Да, кока-кола — по сути смесь воды, «концентрата кока-колы» (для простоты обзовём его так), ортофосфорной и угольной кислот. (Угольная — условно, так как она неустойчива в водных растворах и моментально распадается на воду и углекислый газ — это «пшшшшш», когда вы открываете бутылку.) Да, кислот, это действительно так. И именно поэтому кола неплохо справляется с вещами, которые подвержены действию кислот: ржавчиной, монетами, и — лучше многих — с известковым налётом на всём, что попало.

Вот сейчас вы удивитесь — что у вас в желудке? Точнее — что в вашем желудке организует переваривание того, что вы туда напихали? Приготовились? Выдохнули? Соляная кислота. Ну, может, и не совсем соляная, но принципиально — кислота. Ваш желудок производит её именно для этих целей. Она и называется желудочным соком. Он там есть, и он там живёт. И, представьте себе, стенки пищевода и желудка прекрасно кислоту выдерживают, потому что таково их предназначение!

Теперь свяжите предыдущие пункты. Что плохого в том, что вы некоторое небольшое количество кислоты добавите к той, что у вас в желудке есть? Ни-че-го. А если вы сделаете это после или в процессе еды, то съеденное вами переварится намного быстрее. И я самолично был свидетелем того, как кола снимает расстройства желудка, особенно когда человека долго рвало — ведь в желудке практически не осталось желудочного сока, а новый ещё не успел выработаться.

Отдельно, постскриптумом: я не говорю, что колу надо пить литрами. Любой продукт становится вредным, если им злоупотреблять (один из лауреатов премии Дарвина умер от того, что питался исключительно свежим шпинатом и не открывал окна, чтобы не простудиться — задохнулся в собственных газах). Кроме того, в коле полно сахара, который плохо скажется на ваших зубах и талии — не злоупотребляйте! Но обходить банку колы за километр или брать бутылку в резиновых перчатках — господа, право, перебор.

Спасибо за внимание.

Я, пожалуй, выскажу то, что наболело за последние добрые десять лет.

Когда я заканчивала школу, я понятия не имела, чем бы хотела заниматься оставшуюся жизнь, но я точно знала, что это будут не естественные и точные науки, не работа в офисе или на заводе. Нет, поймите правильно: я глубоко уважаю людей, которые этим занимаются, мой отец — инженер, но меня никогда не тянуло перебирать бумажки или делать математические расчёты. На уроки алгебры я шла, как на каторгу, преподавательница физики выгнала меня с первого же занятия, когда увидела, что все формулы из учебника я проиллюстрировала с помощью карандаша и фломастеров. Про то, что творилось в классе химии, когда нам приходилось ставить опыты, я, наверное, промолчу.

Я также помнила, что всё детство я что-то рисовала, лепила, украшала, мастерила, и это получалось у меня настолько хорошо, что к окончанию средней школы я уже неплохо зарабатывала на своих «рисуночках», как называли их окружающие — хотя на самом деле это были наброски дизайна интерьеров для маминых знакомых. Сама мама (к слову, тоже художник) с ужасом описывала мне сегодняшние реалии для представителей творческих профессий.

После школы только ленивый не говорил, чтобы я оставила эту чепуху и занялась чем-то действительно полезным. Мне рекомендовали экономику, прикладную математику, психологию, медицинский и машиностроение. Но даже в политехнический, куда я пошла только ради родителей, я умудрилась подать документы на факультет полиграфии. В конечном итоге все вокруг смирились и начали дружно привлекать мне судьбу бомжа-гуманитария. Высказывания вроде «бабская профессия» и «свободная касса» сыпались мне на голову все шесть лет. Нельзя не упомянуть разговоры про «поравалить» — ведь без технической или медицинской специальности за бугром я никому не буду нужна. А меня это подстегнуло настолько, что на втором курсе я пошла ещё на одну заочку — и тоже связанную с художествами.

Не скрою, все эти десять лет было трудно. Но я занималась тем, что любила и что приносило мне наибольшую радость. Я с восторгом шла в офис, который декорировала самостоятельно, посещала семинары и тренинги, знакомилась с людьми, которые горели тем же, что и я, строила своё небольшое дело и создавала новые рабочие места. Я накопила денег и поступила в магистратуру по деловому администрированию в Европе, чтобы иметь возможность быть толковым управляющим. Мои знакомые и друзья, которые закончили престижные (финансы, юриспруденцию) и не очень (металлургию, приборостроительный) факультеты, в основном работают не по специальности и часто жалуются на плохую зарплату и скучную должность.

Нет, не подумайте, что я — представитель заносчивой творческой «илиты», который презирает скучных технарей. Я благодарна этим людям за то, что они дают мне возможность заниматься любимым делом. Но моей лучшей подругой стала бухгалтер в моей же фирме, которая неистово, до визга обожает цифры. Она уходит позже всех, и оттащить её от любимого занятия — проводить финансовые расчёты и копаться в бумажках — может только что-то действительно грандиозное. То, что для меня кажется скучным, для неё представляет смысл жизни.

Я знаю, что сейчас скажут: не всем дано выбирать то, чем ты хочешь заниматься. А вы думаете, выбор имела я, дочь инженера и художника, которая жила с родителями на съёмной квартире далеко не в центре города? Или мой муж, который приехал из села в 2000-х в огромный мегаполис и против воли отца, видевшего его врачом, поступил на мехмат?

К чему я всё это говорю? Я помню, что все десять лет доброжелатели предрекали мне нищету, голод и низкую зарплату, а лучшие друзья смеялись, когда я в очередной раз неслась на новый курс по типографике или сидела допоздна за эскизами для заказчиков вместо того, чтобы оттянуться в баре.

И знаете что? Я не жалею «потерянной молодости». Мне жаль тех, кому с детства вдолбили мысль, что без «правильного» образования нельзя добиться успеха.

Сегодня увидела на одном из сайтов видео с описанием: «Невероятно умный и дрессированный доберман! Сам надевает намордник!» Я сразу представила, как собака сама тащит, сама надевает, сама застёгивает намордник. Конечно же, ничего такого в видео не оказалось: мужик держит намордник, собака просто засовывает в него морду. Чего удивительного? Мой пёс, когда собираемся гулять, сам суёт голову в петлю ошейника-удавки (ужас-ужас, я использую ошейник-удавку, собаканутые посылают мне лучи ненависти!) и с гораздо большей радостью суёт морду в намордник, потому что если ошейник означает «мы идём гулять», то намордник означает «мы идём гулять далеко и интересно».

Ничего сверхъестественного в видео не было. Вот если бы показали, как собака бежит за чем-то интересным, а по команде резко прекращает преследование и возвращается к хозяину! Или, находясь на другой стороне дороги, по одному знаку рукой хозяина села и не двигается, пропуская машины. Хотя и это меня не впечатлило бы, потому что моя собака всё это умеет. При этом я не гений дрессировки, а достаточно ленивый человек. Да, мне повезло с псом, и, затратив минимум усилий, я добилась максимум послушания, но это всё реально, просто необходимо больше знаний (найденных в тех же интернетах) и максимум час занятий в день, разбитых на два-три приёма. Вуаля — через два года у меня послушный пёс, который не лает, не кусает, за машинами-кошками не бегает и не затевает драки с другими собаками. Все это называется очень просто: правильная социализация собаки.

Что же меня задолбало в таком случае, спросите вы? И я вам отвечу. Меня задолбало, что, выйдя прогуляться с псом по-быстрому вокруг дома, без намордника, без поводка, в одном ошейнике-удавке, который красиво лежит вокруг шеи пса серебряной цепью, я ни разу не услышу ни одного гневного или раздражённого комментария. Практически всех прохожих устраивает гуляющая собачка, которая мирно обнюхивает кусты, траву, деревья или столбы, иногда несётся по краю тротуара, догоняя хозяйку. Зимой особенно красиво, когда он разбегается по очищенному тротуару и в три прыжка врезается в сугроб. Всем нравится красивый породистый пёс. Но стоит мне надеть на него намордник, как люди начинаются сторониться нас и обходить по широкой дуге. Особо подозрительные шипят про бешеных собак и «понаразводили тут», мамашки прячут детей за спину или в быстром темпе протаскивают их за руку как можно быстрее мимо нас. Те самые мамашки, которые спрашивали погладить собачку, когда мы гуляли без всякой амуниции! Это при том, что собака в наморднике, ошейнике и на коротком поводке. Эй! Да он на вас вообще внимания не обращает! При этом в полной собачьей амуниции, согласно закону. И только более-менее адекватные люди спросят:

— А почему в наморднике?

Раньше я по совести отвечала:

— Мы идём в город, по закону собака обязана быть в наморднике, ошейнике и на поводке.

— А зачем? — тут же летело мне в ответ. — Там же все без намордников ходят…

И действительно, зачем? Сколько я видела собак в нашем городе — в центре, на окраине, в частном секторе, в лесопарках, — в намордниках только служебные овчарки и лайки. Потом уже стала просто отвечать: «Он ест всякую фигню с земли». И сразу же понимающие кивки, и настороженность во взгляде пропадает, и уси-пуси с собачкой, и пёс радостно и довольно виляет попой, доказывая, какой он дружелюбный… Он действительно всех любит, только в руки не даётся. Правильная социализация собаки — помним, да?

Я даже не знаю, как это назвать… Лицемерие? Двойные стандарты? Идиотизм? Почему вы не боитесь собаку, мирно бегающую в траве, но страшитесь ту же самую собаку в наморднике и на коротком поводке? Этот намордник — признак опасной собаки? Может, тогда стоит законодательно утвердить, чтобы только опасные и агрессивные собаки ходили в намордниках и на коротком поводке? Ввести адекватные меры наказания за нарушения. Знаете, нервный той-терьер может нанести гораздо больше вреда своими укусами, чем дрессированная и чётко исполняющая команды служебная собака.

С уважением, хозяйка воспитанного и дрессированного американского кокер-спаниеля.

Уютное кафе. Парень и девушка о чем-то оживлённо спорят. У неё Lumia, у него Galaxy. Аргументы кончились, он достаёт из загашника ещё один:

— Вот я могу на нем эмулятор Спектрума запускать, а ты не можешь!

— Это я-то не могу? Во, смотри!

Продолжать холивар было бессмысленно — она оказалась такой же спектрумисткой, как и он.

Вот так в свои тридцать с лишним лет Спектрум продолжает объединять такие разные сердца. А их сыну уже год.

Девушка, 19 лет. Несколько месяцев получила диагноз — первичный (идиопатический, т.е. причины нет) остеоартроз коленных суставов. Мои суставы деформируются и разрушаются. Через несколько лет я не смогу ходить, а операция очень дорогая.

Я испытываю очень сильные боли, хромаю на обе ноги. Надо мной смеются на улице. Друзья сказали, что я инвалид и они больше не будут со мной общаться. Мать не верит в болезнь, хотя я ей показывала кучу справок. Но это ещё не всё.

Я танцор. Танцую всю свою жизнь. Даже не представляю, что буду делать, сидя в инвалидной коляске. Мечтаю умереть. Пристрелите меня, пожалуйста.

Здравствуйте! Я беременна.

Нет-нет, поздравлять не надо. Дело в том, что я беременна вот уже четыре года. Может, и больше. Но особенно актуальной эта тема стала после того, как у меня появилось кольцо на безымянном пальце.

Но начну по порядку. Я не пью ничего крепче кефира. Вообще. Совсем. Ни с друзьями, ни с родными, ни рюмочку за знакомство, ни пригубить в честь праздника. Причина проста, как тапочка: мне не нравится. Я не люблю вкус и запах алкоголя. Шоколадные конфеты с ликёром тоже не ем, да. И насиловать себя в угоду окружающим и традициям, глотая противное N-градусное варево, не собираюсь. Да, я пробовала. И коктейли. И домашнее. И «ты даже вкус-то не заметишь, глотни». Ну вот не нравится мне.

Поэтом на всех торжествах сижу с апельсиновым соком. Или с налитой, но не отпитой рюмкой. Какой из этого следует вывод? Я беременна. Тут сценарий развивается в двух направлениях: «Ну выпей чуть, малышу хуже не будет» и «Ой, ты такая правильная, а вот у меня сноха, подруга, знакомая…» На все мои попытки сказать, что я просто не пью, на меня обижаются, что я вру или отказываюсь поддержать компанию, или понимающе улыбаются: «Да-да, ты ничуть не беременна, я никому не скажу».

А ещё я ношу платья и юбки. Свободные. Нет, не потому, что я беременна. Потому что в платьях мне удобно. Ничего не режет и не мешает. Потому что моя фигура далека от эталона, и я отдаю себе в этом отчёт. И то, что предлагает современная мода для молодых девушек, я не одену под страхом расстрела. У меня, чёрт возьми, грудь и попа, и мне такая мода не идёт. А платья идут.

Нет, вы не задолбали. При мне говорите, что хотите. Но я устала от звонков мамы, которая живёт в другом городе и которой вчера очередная знакомая снова сказала: «А ваша-то беременна, вы знаете?» Особенно в ключе того, что завести этого самого ребёнка у нас не получается, и мама это прекрасно знает. И каждый раз переживает.

Если девушка уже несколько лет говорит, что она не беременна, возможно, она действительно не беременна?

Со мной случился проект внедрения фронт-офиса. А вместе с ним поставщик решения — Землесофт. Землесофт — это хуже внезапной диареи посреди танцпола на концерте рок-звезды и страшнее зверожука с Трааля.

Была у Землесофта система. Она была как правильнописание Винни-Пуха: хорошая, но хромала. Такой себе инвалид третьей группы, но с разрешением на работу. Система фронт-офисом никогда не была, да и сейчас она всё ещё не он.

В отличие от программистов, менеджеры у Землесофта хорошие. Они приехали к заказчику, предложили хорошую цену (всё-таки кое-что надо было допилить), рассказали о космических кораблях, бороздящих просторы Большого театра, и понеслась.

В процессе допиливания инвалид третьей группы стал инвалидом второй, заразился полиомиелитом, ему сломали обе ноги и руку. Проект разбился на этапы, этапы — на спринты, спринты — на задачи, и выяснилось великое. Первый этап: инвалид с одной рабочей рукой (доработанной, но чуть-чуть не допиленной функциональностью) не обладает свойствами, необходимыми для реализации второго этапа. Нужна операция на сердце (повышение версии ядра), и будет счастье. Казалось бы, ну да, нужно. Повышаем — получаем инвалида с новым ядром, поломанной рукой, поломанными ногами, долечиваем его так, чтобы он хотя бы мог передвигаться, и наконец-то запускаем в эксплуатацию после года-то пыток этот проклятый первый этап фронт-офиса.

Второй этап продолжаем доделывать, чтобы когда-нибудь в туманном будущем… Но заказчику уже сто процентов пора что-то давать. И что? И ничего — Землесофт не ищет лёгких путей. С инвалида сделали клон, ядро ему заменили, но на какое-то не релизное. Рабочую руку сломали — функциональность первого этапа во втором инвалиде не работает, правда, как и функциональность второго, потому что второго ещё нет.

И вот стоит заказчик и затравленно оглядывает двух инвалидов, которых по уму легче и гуманнее было бы пристрелить. Но бодрая «команда» проекта Землесофта надежды не теряет. У них по-прежнему есть упаковка лейкопластыря, аскорбинка, полтора неких программиста, которые пишут некий код для неких объектов.

Надежду стала терять команда заказчика. Заказчик отчётливо осознает, что Боливар не вынесет двоих, и настоятельно просит выбрать какого-то из двух инвалидов. Отчаявшись донести свою мысль до команды Землесофта — им оба инвалида дороги как родные дети, — заказчик обращается к руководству Землесофта. Руководство кивает, со всем почти соглашается и говорит:

— Слушайте, а если мы докажем, что первый инвалид отлично ходит, можно мы оставим обоих?

«Твою мать», — думает про себя заказчик и вежливо спрашивает:

— Но такой подход всё равно приведёт к тому, что первый инвалид будет заменён вторым?

— Да.

— И замена эта будет нелёгкой, это будет второе полномасштабное внедрение, а мы ещё не закончили это?

— Ну что вы, у второго рано или поздно мы руки починим, вы почти не заметите никакой разницы. Ну, раньше контролы были слева, теперь справа, чё там такого? Ну, функциональность всю ещё раз оттестируете, ну, системные возможности проверите, мы даже обещаем логировать операции удаления данных. И вообще, вы видели, как Microsoft изуродовал Office?

— Видели, — соглашается заказчик. — Именно поэтому оставляем одного инвалида, и именно того, кого познакомим с пользователями.

И что, вы думаете, ответил Землесофт?

— Мы к вам лично приедем и объясним, что два инвалида лучше, чем один. А первый вообще не инвалид!

Бодрая команда Землесофта после этого разговора стала ещё бодрее. У них есть три дня, чтобы первый инвалид со сломанными ногами побежал, но он пока не бежит, иногда подпрыгивает, но всё больше бьётся в конвульсиях в надежде сдохнуть своей смертью. А мы ждём заморских гостей.