Если вы думаете, что знаете, что такое суровый энтерпрайз, то эта история для вас.

Крупная и старая американская компания. Настолько крупная и старая, что IT-инфраструктура в ней появилась задолго до Windows и базируется до сих пор на всяких разных Unix. К концу 90-х эта крупная компания переходит на очередного поставщика Unix. В 2002-м поставщик прекращает своё существование, и руководство компании принимает решение о том, что надо бы найти нового.

2003 год. В результате длительных консультаций выбран поставщик и дистрибутив Unix, выпущенный в 2000 году.

2006 год. Наконец, выделен бюджет на закупку необходимого количества лицензий дистрибутива Unix, выпущенного в 2000 году.

2014 год. Руководство одного учебного центра получает запрос на обучение 60 сотрудников крупной и старой американской компании выпущенному в 2000 году варианту Unix, который в будущем году уже перестанет поддерживаться. На вопрос преподавателя, как они собираются с этим жить, представители крупной и старой американской компании отвечают, что выбор более нового дистрибутива — это ещё пять лет согласований, да и бюджет уже потрачен. Поэтому куда проще проплатить расширенную поддержку, и специально ради них новый владелец фирмы, выпустившей в 2000 году дистрибутив Unix, продлит срок поддержки до 2020 года, а они пока выберут новый дистрибутив, на который будут мигрировать.

— Внучок, расскажи про компьютер.

— Вот это рабочий стол.

— Разве столы бывают вертикальными? Падать же всё будет.

— Будем считать, что тут всё на магнитах. Итак, вот тут обои. На них иконки.

— Обои и иконки на стене же должны быть, а не на столе. А это что?

— Песня. Весит…

— Как песня может весить?

— Может. Пять метров весит.

— Вес же в килограммах измеряется. А в метрах — длина. А это что?

— Игра.

— На рабочем столе? Играют на других столах. Теннисном, бильярдном. А на рабочем инструменты должны быть.

— Слушай, дед, пойдём к тебе в гараж. Вот это что?

— Цилиндры.

— Объём?

— 1300 кубиков.

— А тебя не удивляет, что цилиндры изменяют в кубиках? Это же разные геометрические фигуры.

— Нет.

— Вот и тебя не должно удивлять то, что я тебе сейчас показал.

А я хочу вернуть время назад – лет 20, когда мои сыновья ходили в сад и школу, мы вечерами готовили вместе обед папе, смотрели диснеевские мультики и смеялись, вместе строили крепости из ЛЕГО, я их учила вышивать, а муж сколачивать скворечники; когда мы летом ходили в походы, а зимой спускались на лыжах с гор; когда мы распевали песни у костра и сплавлялись по горным рекам; я читала им Андерсона и рассказывала историю России; когда с балкона пускали мыльные пузыри и смеялись, смеялись… Теперь мальчики от нас далеко, они то же самое делают со своими сыновьями… А мы с мужем сидим вдвоем и слушаем тишину, и тоскуем по тем временам. КМП, что ли!

Я даже не знаю, как их назвать. Они не ходят толпами и не заметны с первого взгляда. Это может быть ваш коллега, сокурсник или друг. Это милые, добрые люди. Щедрые.

О, сколько раз вы предлагали мне вкусняшки к чаю, колбаску, сырочек, бутербродик, мон дье, и сколько раз я вам отказывала! Я не аллергик, не худею и не брезгую. Я обожаю сырокопчёную, моцареллу и «Раффаэлло». Но, чёрт бы вас побрал, вежливые вы мои поборники принципа «делиться надо», вы правда думаете, что я буду кусать ваш единственный бутерброд, который вы притащили из дома перекусить в полдник, ополовинивать крошечный сырочек (явно один из упаковки, которая лежит дома в холодильнике и ждёт вашего прихода) или радостно уминать конфетку, которую вы принесли себе из дома чайку попить со сладеньким на работе?

Я не считаю, что надо тащить мешки вкусняшек на работу/учёбу и угощать всех и каждого. Это нормально, мы все платежеспособны и в состоянии обеспечить себя куском шоколадки. У вас дома есть вкусняшка — вы её взяли с собой, дабы скрасить рабочий полдник. Порция такова, что всем понятно: тут явно на одного, и даже если очень хочется куcочек, то взять стыдно, как минимум. А лучше всего это понятно вам, мон шер щедрецы. Но как только на кухне собирается некоторое количество коллег, вы достаёте крошечное лакомство, припасённое явно для себя любимого, и вопрошаете: «Кто-нибудь хочет?», точно зная, что никто не осмелится покуситься на вашу маленькую прелесть.

— Ну, кто-нибудь хочет? Могу поделиться!

Я хочу! И впредь буду брать.

Вечер, лето, жара. Иду домой по тихой-тихой улочке, не трогаю никого. Да, я босиком, а обувь несу в руке. Нет, обувь цела, просто по тёплому асфальту идти приятно, а ноги дома я сразу вымою. Да отвяжись ты, дама с мелкой псиной! Фух.

Вечер, лето, жара. Другой конец города. Да, блузка с длинным рукавом. Нет, я не наркоманка, но вот спина на даче у подруги обгорела, какую кофту нашла мне по размеру, ту и накинула. Иди своей дорогой, бабуля.

Идём с подругой в магазин. У меня волосы выкрашены в среднестатистический рыжий, но свои чуть отросли, и видны тёмные корни. Убейся об стену, соседка, это мои волосы, и мне так нравится. И да, ногти у меня чёрные.

Очередной религиозный праздник. Да, у меня уборка. Потому что выходной, потому что уборку нужно сделать, и вообще, я неверующая.

Почта, очередь почти вся из бабушек. Я где-то в середине, стою в наушниках, никого не трогаю. Нет, я не оглохну, музыка… Музыка хорошая, но Квебека вы явно не оцените, и вообще, тут люди работают, так что вам не включу.

Еду после работы в переполненном троллейбусе, книжку электронную читаю. Женщина, она на английском, и это не эзотерика, а дискретная математика. Отвалите от меня.

Дамы, доколе вы будете совать своё мнение во все щели?

Меня задолбали ахи и охи вокруг жертвенности кинозвёзд ради ролей.

Ах, она обрила волосы наголо ради роли, какая жертва! Ах, он похудел на 9000 с лишним кило ради спектакля, какой шаг! Ах, такая красавица изуродовала себя гримом ради роли, какой героизм! Ах, он так крут, сам выполняет трюки, без каскадёров!

Это не жертва. Это издержки профессии, за которые о-о-очень недурно платят. Настолько недурно, что восстановить былую форму и внешность не составит большого труда.

Жертва — это когда отдают свою кровь и органы, чтобы спасти близкого. Это когда хирург простоял ночь у операционного стола и спас кому-то жизнь. Когда пожарный вытащил человека из завалов или горящего здания (да-да, совсем без каскадёров). Жертвы и героизм — это когда учитель шёл в газовую камеру со своими учениками, а медсестра вывозила из концлагеря детей.

Не сочтите меня занудой или завистницей. Я уважаю всякого профессионала и восхищена актёрской работой некоторых мастеров сцены и кино, их талантом и умением перевоплощаться. Но это их работа, высокооплачиваемая и для большинства любимая. И остриженные ради роли волосы голливудской красотки не стоят тех ахов, восхищений и криков о «жертве», которые звучат после каждого подобного события.

Вечная война идёт между «работающими своими руками» и «офисниками». Обе стороны друг друга презирают и периодически выкатывают свои гневные размышления на этот сайт.

Технарей можно разделить на два типа. Первые гневно вопрошают:

— Почему токарь Вася получает всего 20 тысяч, когда тупая кура Маша в офисе получает 50? Все эти бумажные крысы из офиса не нужны, они сами себе создали работу и воруют деньги у честных работяг! Ненавижу их!

Вторые чего-то добились в этой жизни. Они обязательно похвастаются:

— Да, я работаю руками. Я теперь автослесарь (кастомщик, токарь). Я получаю больше, чем тупой офисный планктон, во много раз, вот такой я молодец!

Офисники не отстают:

— Я человек с образованием. Моя работа ценится на рынке. Я не этот грязный орк в спецовке, который за 20 тысяч железки точит. Просто орки этого не понимают.

Так вот. Вы меня достали. Достали до чертей. И те, и другие.

Я начал работать в 15 лет на заводе. «Точил железки». Сейчас мне почти 25, экономическое образование, скоро будет кандидатская. Работаю я на небольшом заводе на одной из руководящих должностей, являясь чем-то вроде связующего звена между производством и офисом и отвечая и за то, и за другое. 60 процентов времени я в офисе, 40 процентов в цеху. Деловой костюм и дорогие часы ношу только на переговорах.

Нет «ненужных» профессий, чёрт бы вас всех побрал! Никто никому в частной компании не будет платить просто так астрономические суммы.

Когда очередной токарь рассказывает о том, что получает 20 тысяч, ведь токарей не ценят, а Маша в офисе 50 за то, что спит с начальником, мне хочется дать ему в лоб, несмотря на его седины. Потому что я знаю, что он к своим 40 годам стажа токарем до сих пор ломает резцы на простейших деталях. Любой школяр, желающий научиться, через два месяца будет работать не хуже, чем он. Он не вспоминает о том, что Маша знает два языка и вообще редкий профи в своей области, и на неё молится отдел. Или про токаря Петю, который на слух определяет число оборотов любого станка и может на любой развалюхе выточить пятьдесят-сто сложнофигурных деталей за смену. Петя получает столько же, сколько Маша, потому что он профессионал.

Когда офисный мальчик (хоть и 30 лет), выделенный мне в помощники и направленный на производство (в офисе ему занятия не нашли) начинает ходить туда в отливающем металлом костюме и гнуть пальцы перед персоналом, искренне не понимая, что он делает не так — я сделаю всё, чтобы компания с ним рассталась. Когда трое человек, враскоряку лежащие под жизненно важным нам станком с горой деталей в зубах, вежливо просят тебя подать со стола пятикилограммовую болванку, не стоит быковать: «Я начальник, руки пачкать не намерен». Начальник здесь пока ещё я. От того, насколько быстро это «быдло тупое», как ты их охарактеризовал, соберёт станок, зависит очень многое. В дёсны целовать рабочих никто не призывает, и на место их надо ставить периодически. Но и мудаком быть не надо. Ах, не подал, чтобы «костюм не испачкать»? Ну, извини. До свидания.

Запомните в свои умные и не очень головы: «быдло», «тупые» и вообще «орки» есть везде. На этот статус не влияет наличие или отсутствие высшего образования, «офис» или «производство». Особенно сейчас.

Нужны все. Нужен Петя, который может выполнить сложный заказ. Без него на хрен не нужны способности Маши договориться с иностранцами о контракте, потому что сама Маша не сможет выточить такую деталь. Но если не будет Маши — Петя получит зарплату своей продукцией, потому что её некому будет продать. Нужен и Вася, «орк» от производства, — хотя бы для того, чтобы делать простейшую обдирку заготовок для Пети, время которого ценится дороже в три раза. И условная Таня, нагламуренная, пафосная и тупая «подай-принеси», получающая не больше Васи, дай бог 25 тысяч, — она тоже, тоже нужна, чтобы Маша, умница и няшечка, могла выполнять свои прямые обязанности, не отвлекаясь на всякую ерунду, которую можно поручить и полной дуре.

Все одно дело делаем. Хотите денег — развивайтесь, растите, будьте востребованными профессионалами в своей области, не бойтесь менять работу, в конце концов, — и деньги придут очень быстро. Неважно, токарь вы или «продажник». Только орками не надо быть.

Я уверена, что это случалось практически с каждым из нас.

Вот представьте: заходите вы в магазин. Конечно же, всего лишь за батоном хлеба. Но по пути от входа до хлебного отдела набираете полкорзинки продуктов. На пути к кассе вы набираете ещё полкорзинки. Конечно же. Ещё можно у кассы пару мелкой, но очень нужной фигни забросить к батону хлеба.

Отстаиваете очередь, выкладываете на ленту батон хлеба и всё остальное, набранное так, по мелочи. Достаёте из сумки банковскую карту — и получаете от кассира презрительное «фи» в виде листочка, на котором написано, что сегодня (вот ведь удача) пластиковые карты к оплате не принимаются.

Вы судорожно лезете в сумку за кошельком. Открываете его — и видите сто рублей. Кассир медленно свирепеет. Вы начинаете рыться в продуктах, пытаясь найти тот батон, за которым и пришли. Очередь свирепеет вслед за кассиром. Наконец вы находите батон и расплачиваетесь за него, спеша смыться от разъярённого кассира (ведь ему потом все те продукты, что вы выложили на ленту, обратно раскладывать) и разъярённых людей в очереди (вспоминается скетч «Уральских пельменей» про оптовика и сливу).

А теперь, внимание, вопрос: почему нельзя повесить то заветное объявление на входную дверь? Знала бы сразу, что карты не принимают — развернулась бы сразу же на входе. И так уже не первый раз попадаю!

Незнакомые люди часто считают, что меня избивают. Версии выдвигаются разные: муж, родня, гопники на районе… Причины тоже разные: муж-алкоголик, или я девка гулящая, или «из тех… этих… ну, которым нравится». Да, я слышу перешёптывания за спиной, а у некоторых достаёт наглости спросить в лицо.

Знакомые списывают всё на мою неуклюжесть. Отчасти они правы: я не самый ловкий в мире человек. Я постоянно на что-то натыкаюсь, спотыкаюсь… Хотя мне бы и хотелось, чтоб об этом напоминали не столь часто.

Мне приписывают участие в поножовщине и пару попыток вскрыть вены. Это напрягает, но в основном тогда, когда прохожу какую-нибудь медкомиссию — вдруг решат, что я психически неуравновешенная?

А я просто тонкокожая. Дело не в заболеваниях сосудов или крови, я абсолютно здорова, но шрам может остаться от царапины, а синяк — появиться чуть ли не от косого взгляда. Часто я новые синяки сама и не замечаю, особенно если они мелкие и в не бросающихся мне в глаза местах.

Я сама уже устала от того, что вид моих синяков оскорбляет эстетические чувства любого случайного встречного. Но, ребята, жарко же! Не могу париться, закутанная до кончиков пальцев, только чтобы вам было приятнее смотреть. Отвернитесь и не глазейте, а?

Женаты 3 года, муж очень просит ребенка. А я не хочу, потому что моя мать и бабушка очень полные всю жизнь, а после родов они вообще уже не могли похудеть из-за гормональных проблем. Я всю жизнь боролась с лишнм весом, сейчас я 86-64-92 и это результат строгих диет и занятий в течение трех лет. Я знаю, что после родов меня разнесет. Это гены. А муж отмахивается и твердит, что несколько лишних килограмм не повод отказываться от детей.

КМП