С самого раннего осознанного детства я «заболел» авиацией. С годами моя страсть становилась сильнее, и в выборе профессии на всю жизнь сомнений не было никогда. Я твёрдо и осознанно решил: стану пилотом.
Последние классы я готовился к поступлению в наше Ульяновское училище, усиленно готовился к экзаменам, брал дополнительные уроки у репетитора — и не прошёл медкомиссию. Знаете, что самое смешное? Я пробега́л тогда километр за три с небольшим минуты, отжимался в минуту шестьдесят пять раз, спокойно двадцать раз подтягивался, зрение было — единица на один глаз и 0,9 на второй. Я увлекался скоростным катанием на велосипеде (тут у меня рекорд вообще приближался к двумстам километрам за день). Если честно, я было здоровее огромного числа ребят, которые проходили комиссию со мной, и уж тем более — пятидесятилетних пилотов с пивными животами, которые встретились в очереди к врачам. Меня завернул окулист, который требовал строго единицу на оба глаза, ни больше ни меньше. Я просто попал к ней под вечер. Может быть, ей не хотелось возиться, может быть, хотелось взятку — я не знаю, не могу сказать теперь.
Оставался шанс на центральную комиссию, я даже пропил курс «черники-форте», но чуть-чуть не успел. Меня забрали в армию, к которой я, естественно, оказался годен чуть более, чем полностью. На просьбу отправить поближе к авиации меня почему-то послали к психиатрам, которые задавали тупые вопросы: «Вы что, считаете себя космонавтом?» — а потом записали в танковые войска.
По возвращении я попробовал ещё раз, и меня ещё раз завернули уже на ЦВЛЭКе, после чего прямой путь в авиацию мне оказался закрыт. Оставался один путь: заработать два с половиной миллиона, уехать за рубеж, там отучиться, вернуться и пойти на комиссию не как абитуриент, а как действующий пилот — там требования помягче. А дальше — либо заработать ещё больше и летать в авиаклубе за деньги по выходным, либо пройти через весь ад бюрократии, сделать валидацию зарубежной лицензии, устроиться на заочку в Питер и попробовать всё же связать с гражданской авиацией свою жизнь.
Сейчас мне двадцать девять. Я работаю менеджером в крупной торговой компании, у нас сеть магазинов по всему городу. Я одинок. Я снимаю себе квартиру подешевле. Я ненавижу свою работу. Но больше всего меня задолбало отношение ко мне.
— Что ты всё со своими самолётиками? Вон Вася из твоего класса уже двойню в коляске выгуливает, а у тебя нет девушки. Почему бы тебе не поступить, как все нормальные люди? А ты всё витаешь в облаках своих…
А я ведь почти сломался, особенно с такой поддержкой. С извечными упрёками: «Остальные люди же как-то живут, не заморачиваясь на какие-то детские мечты…» Но всё ещё и не оставляю надежды бросить свою работу и подработку однажды, скопив те необходимые два с половиной миллиона. Я ведь потому и экономлю на всём: на вещах (ношу тряпки, пока совсем не развалятся), на развлечениях (никаких тусовок с друзьями, отпусков и прочего), на престиже (никаких безделушек, машин, айфонов, как у коллег).
Эта экономия стоила мне двух девушек. Какие отношения, если мужик ничего не приносит в дом, об ипотеке речи не идёт, об айфонах, ресторанах и шубах с брильянтами и подавно, а ещё он на год на учёбу свалить собирается?
Отдельно мне «доставляют» разговоры про эзотерику, которые практикуют девчата из моего отдела: «Нужно материализовать в подсознании свои желания», «Достаточно лишь захотеть и действовать, и всё сбудется». Я гоню от себя очевидное, но… боюсь, что не сбудется. Ибо за последние десять лет происходило разное — и острые разговоры с семьёй, и угрозы лишить меня наследства, если срочно не подарю всем внуков, и разрыв отношений с девушками, и осознание того, что с учётом съёмной квартиры и жратвы у меня получается копить по 5–7 тысяч в месяц. Такими темпами я скоплю необходимые миллионы через тридцать лет, в том возрасте, в котором капитаны уходят на пенсию. Что экономия на жратве даёт свои плоды в виде гастрита и лишнего веса, что подработка редактором и постоянное просиживание задницы перед монитором ухудшает моё зрение, что у меня сейчас чуть больше миллиона — это только половина необходимого, а если я ещё больше напрягусь и скоплю по-быстрому, то с полностью убитым здоровьем просто не пройду даже облегчённую версию комиссии.
И ещё достал пофигизм, который меня окружает, и государство, которое гордо именует себя современным, цивилизованным, но ломает судьбы таких, как я, мальчишек идиотскими и полностью устаревшими требованиями (не секрет, что зарубежный medical проходится за час, и в анус, и в глотку там никто не заглядывает, и в очках там летают, и в линзах, и высшее техническое образование не требуется). Никакие банки и друзья в долг дать не могут без гарантий своей выгоды. Никому вообще нет дела до какой-то детской мечты. Я даже понимания не нахожу, мне выплакаться некому, ибо все разговоры быстро заканчиваются банальным: «Да забей, засунь своё хобби себе поглубже и живи, как все!»
Живу. Проклиная свою работу и свою жизнь, проводя досуг за симулятором на компьютере. Отдельные индивиды ставят диагнозы: «Чувак, у тебя депрессия просто, вот, начни в свой тридцатник пить антидепресанты, и так и живи на них!»
Если честно, я скатился до государственной лотереи, в которую за два года скинул около тридцати тысяч рублей. У меня осталось два-три года, после которых будет откровенно поздно. А самое обидное, что и мечта, в общем-то, благородная: заниматься общественно полезным делом. Не разжиться какой-нибудь бесполезной в своей дороговизне штучкой-дрючкой. Но оказывается, что мы живём в таком мире, в котором иногда самые хорошие, добрые, благородные и достижимые мечты не сбываются.
Возможно, покажется странным, но меня задолбали так называемые «единомышленники».
В процессе поиска себя я успела покрутиться среди чёртовой тучи музыкальных субкультур, засветиться среди феминисток и ЛГБТ, податься в вегетарианцы (меня хватило недели на две), поблуждать среди толп бодипозитивствующих девиц, и прочая, и прочая.
Процесс поиска продолжался недолго, года три. Сейчас мне пятнадцать, и я стараюсь держаться от всех движений как можно дальше.
Складывается такое ощущение, что если ты носишь кожу и железки и слушаешь тяжеляк, то любой поклонник рэпа автоматом становится твоим идеологическим врагом; если ты веган — мясоеды must die; если ты представитель сексуального меньшинства, то вскоре заболеешь лютой, бешеной гетерофобией.
Особенно раздражают сверстники. Блин, ребят, вам серьёзно заняться нечем? Можно писать верлибры, ходить в спортзал, найти себе партнёра милого всем органам пола и трахаться с ним до потери пульса и в рамках УК (асексуальных не касается), уроки сделать для разнообразия.
Но, во имя неба, перестаньте брызгать слюной и накидываться на всех, кто не разделяет вашей позиции. Противно.
С некоторых пор слушаю питерское радио «Рокс». Порой в эфире, порой через инет. Я не о вкусах, нет. Иногда подпеваю, иногда ностальгирую, иногда трясу хаером, иногда бегу посмотреть в плейлист, кто же это у них там такой задорный играет.
С некоторых пор заметил, что диджеи начали рвать песни. Да, наверное, это простительно в жанрах, где песня кончается вместе с текстом или где музыка вторична. Но рок…
Вот Juriah Heep — «July Morning» 1972 года. Старенькая классика, половина прелести которой — в длинном проигрыше в конце с разными вариациями, постепенно напрочь уводящими от основной темы. Я каждую нотку помню. Та-да-да, та-да-да-да-дааам… Бдыщц! ПАМ-ПАМ-ПАМ! «РЕКЛАМА НА РАДИО „РОКС“!»
Нет, я понимаю, реклама — это святое, они деньги плотють. Да, я понимаю, композиция — 13 минут. Но даже школьник в состоянии при помощи современного софта спланировать сетку так, чтобы не надо было ничего резать. Может, если не можешь всунуть композицию, так не надо её всовывать?
Такая же классическая «Hotel California» от Eagles. Длинное, романтически-печальное соло. Тиу-пау, тиу-пау… Бдыщц! «РАДИО „РОКС“! ВЕСЬ РОК НА ОДНОЙ ВОЛНЕ!»
Не, диджей в натуре думает, что джингл стоит того, чтобы не дать слушателям дослушать песню? Или его недавно взяли с радио «Шансон», и он сидит и думает: «Ну вот уже довольно длинная эта тягомотина, хватит, наверное, уже все наслушались»? Судя по всему, второе, потому что иногда треки режутся только для того, чтобы побыстрее поставить следующий. Может, лучше уже тогда начало обрезать? Или, по мнению диджея, кода почему-то не так важна, как прелюдия?
Питер — город очень толерантный, и потому в нём частенько встречается дилетантизм не только в хобби, но и в работе. Но не до такой же степени!
Может, диджей лучше к композиторам в соавторы пойдёт? А то они иногда думают, мучаются, как бы покрасивее завершить песню, а диджей-то — самый умный, он точно знает, как лучше: бдыщц! Куда там всяким Блэкморам да Меркьюрям! Или, например, Рембрандта кадрировать он не хочет? Ведь, наверное, и в картинках, умница такая, разбирается? Зачем у этого ван Рейна там много темноты по краям полотна? Лишнее это. Отрезать — и на той же стене уместится гораздо больше! И премию умнице, премию за экономию. Чтоб хирург ему отрезал не там, где надо, а там, где надоело!
Ладно, я могу простить пару секунд опережающего увода затухающего ударника, если уж диджею так позарез надо, но ведь даже в этом случае режут иногда как топором — нет чтобы плавно увести громкость. Чтоб ему барышни так половой акт обрывали — резко и неожиданно, на середине фрикции. Потому что чего уж там — и так уже понятно, что к финалу идёт!
В общем, начинаю эту радиостанцию ненавидеть — не потому, что музыка плохая, а потому, что задолбали. А зачем я буду слушать радио, которое ненавижу? На интернет-радиостанциях встречаются очень грамотные, просто до восхищения, диджеи. Туда, туда…
Показал этот текст знакомому диджею: вдруг я напутал чего и зря киплю? Он одобрил: «Руки гаду отрезать по самый анус!»
Буду краток. Пермский жареный пирожок называется «посекунчик», а не «посикунчик».
Для сомневающихся и заблуждающихся — детали. «Посекунчик» потому, что мясную начинку для него раньше секли (за неимением мясорубки), а вовсе не потому, что при надкусывании он может брызгать соком, то есть, простите, сикать.
Уважаемые товарищи рестораторы, кафемейстеры и столовкармусы! Перепишите уже свои туалетно-детсадовские вывески и меню, пожалуйста, не позорьтесь перед приезжими.
«Мы покушали! Мы покакали! Мы хотим к вам поступать! Мы хотим у вас работать!» Вас удивляют мамочки, ассоциирующие себя с детьми? Меня уже нет. Дело в том, что я для себя вывела причины такого поведения, при этом детей у меня нет.
Для мамочки её ребёнок — самый умный, самый красивый, самый талантливый, самый-самый… Сам факт того, что он в N месяцев уже стоит, а в М — умеет пользоваться ложкой, делает его в маминых глазах по меньшей мере гением, а если при этом у соседки малыш впервые взял ложку в М + 1 месяцев, вообще чуть ли не номинантом на все премии мира сразу. И как ни крути, то, что ребёнок умеет делать то-то и то-то в таком-то возрасте, в первую очередь заслуга родителей, которые с ним занимались. Поэтому «мы умеем есть ложкой» означает, что «мы не давали размазывать кашу по одежде и мебели, сохраняли терпение, раз за разом поднимали ложку с пола, папа скакал козликом, а мама давала новую ложку».
Когда ребёнок ещё не умеет того, что умеет соседский, остаётся возводить в достижение «мы покакали», чего уж теперь. Впрочем, если ребёнок три дня мучился запорами, а мама держала его на коленках и делала клизму, то да — «мы покакали».
Вот когда «мы» затягивается до школьного возраста — пора бить тревогу и разделять сиамских близнецов, а если дитятке года три и он узнаёт шесть букв — это «мы выучили».
Я это всё к чему?
Есть у нас в городе добровольное общество помощи бездомным и больным животным со своей страничкой в соцсети. Там публикуются фотографии кошек и собак на пристройство, собираются деньги на дорогое лечение, которое куратор животного (а у одного волонтёра их может быть до пяти-шести) самостоятельно не потянет, даются отчёты по потраченным суммам, сообщают о потеряшках и найдёнышах.
Одна женщина курирует очень больного кота. Был сбит машиной, неправильно залечен, искорёжен, писает боком, инфицирован. Женщина отмела предложения усыпить, чтобы не мучался, и ринулась в бой. Люди собрали и на текущее лечение, и на будущую пластику.
Так вот, больше всего меня в её отчётах коробили фразы «мы сдали анализы, инфекции у нас нет», «нам вручную помогали покакать», «нам стало лучше, и мы играем мышкой». Блин! Для вас это ребёнок, вынянченный, выхоженный, в которого вложены деньги, силы, эмоции, но ёлы-палы, это коту сделали операцию, это кот гоняет мячик, это кот страдал от запоров! Так и представила себе взрослую тётку в памперсе с резиновой мышкой в зубах.
Наконец-то выбрались семьёй в город. Мы — одна из самых обычных семей: папа, мама да дочь пяти лет. Работаем много, выходные нечасто выдаются. Но в этот день решили позволить себе по случаю профессионального праздника устроить себе безоговорочный выходной, не включать компьютеры, не упоминать в разговорах свою работу, а наконец посмотреть центр города, в котором живём уже несколько лет, но где ещё никогда не были.
Посмотрели. Это тема для отдельной истории. Но в целом довольны, вот только проголодались.
Заходим в случайно оказавшийся по дороге ресторан украинской кухни. Хороший ресторан. Национальный колорит, соответствующий декор интерьера, официанты в вышиванках подают сало с горiлкой (куда ж без оных в таком заведении?). Звучит музыка, преимущественно украинская. Звучит негромко, что уже приятно удивляет, но при этом её прекрасно слышно. Одно удовольствие.
Сделали заказ; пока ждём, беседы беседуем. Дочь наша обращает внимание на некоторые детали интерьера и спрашивает. Интересно же, дома такого не увидишь.
Кроме нас в зале ещё одна похожая семья: папа, мама и дочь лет пяти. Нормальная такая семья. Только, похоже, их ребёнку становится скучно, они достают айпад и включают мультик про Лунтика. Ближайшие полчаса у них крутились одна за одной серии этого мультика, перебивая хорошо звучащую музыку. Мы, конечно, обратили на это внимание, подивились, но и ладно.
Минут через несколько приходит в ресторан ещё одна совершенно нормальная семья: папа, мама и сын лет шести. Они размещаются за столиком, достают айпад и включают ребёнку мультик про Лунтика. Затем делают заказ и приступают к обсуждению свежих сплетен.
Люди, да вы что? Это не вы ли потом удивляетесь, почему дети ничем не интересуются?
Задолбали любители чёркать в библиотечных книжках.
Я могу терпеть чёрточки и галочки на полях карандашиком, чтобы отметить важные абзацы.
Я могу терпеть подчёркивания отдельных фраз и слов, которые нужно запомнить.
Я могу терпеть обведённые номера упражнений, которые нужно сделать.
Но какого чёрта вы вписываете все ответы в пропуски, предоставленные для них? Да, это карандаш, но и он может стереться не до конца, да и бумаге это на пользу не идёт — постоянно писать и стирать. Какого чёрта вы пишете на полях небольшие поэмы и вписываете свои каракули между строк, делая текст плохо читаемым? А вот, например, языковой учебник, уже не начальный уровень. Почему каждое третье слово подчёркнуто и переведено? Где вы были все предыдущие годы, почему вы ещё не помните это наизусть?
Достали. Делайте ксерокопии, заводите тетради, покупайте, наконец, учебники сами.
Этот учебный год — последний. Я бы, пожалуй, ушёл, но есть нерешённые задачи. Классное руководство 9 «Б» — в первую очередь. Родители очень просили, обмануть их ожидания было бы непорядочно с моей стороны. В следующем году будет только один десятый класс, мы бы расстались в любом случае.
Мне 61 год. Да, умею пользоваться глобальной сетью, спасибо В. В. Путину за компьютеризацию школы в 2003 году и курсы для учителей. Нет, информатику я не преподаю, мои дисциплины стары как мир: математика и физика. Мой рассказ предназначен для тех, кто не понимает, почему тот или иной человек стал учителем средней школы. Домыслы на этот счёт я слышал и в свой адрес, в том числе и от учеников. Когда 10–12-летний ребёнок говорит, что ты учишь потому, что сам ничего не умеешь — это след «деятельности» взрослых. В таком возрасте среднестатистический ребёнок до такого не додумается, у него учитель — ещё авторитет. Старше — возможно.
Я не буду прикрываться регалиями и заслугами, просто послушайте из первых уст.
Моя мать — кассир банка, отец — водитель самосвала на угольном разрезе. Как я учился в школе? Посредственно. Двоек не было, особого желания учиться — тоже. Радостно шёл на три предмета: труд, физкультура и история. Кем хотел стать? В те годы, по моде в нашем городе — шахтёром, но родители настаивали на десятилетке. В старших классах я подтягивался 22 раза. Драться не умел, но ко мне не лезли. В 16 лет у меня стремительно упало зрение по невыясненным тогда причинам. Про шахту пришлось забыть. Мой друг, почти отличник, поехал в Москву поступать в Менделеевский. Поехал я с ним скорее для компании, нежели для поступления. Не поступил, конечно. Сидеть без дела тогда было как-то не принято, и я пошёл по заводам устраиваться на работу. Начал по алфавиту, на первом же заводе меня приняли. Авторемонтный.
Ничегошеньки я не умел. На первых порах доверяли мне только двигатель на блоках дёрнуть, потом втянулся. Изучал по ночам устройство двигателя по картинкам, днём пытался сопоставить это с грязной, запылённой и замасленной грудой запчастей. Напарнику я был абсолютно безразличен. «Смотри сам, там всё видно», — его любимая фраза. А вот бригадир… Тогда я впервые задумался о роли учителя. Через три месяца я сам перебрал двигатель. Я был счастлив и горд. Бригадир похвалил меня, а потом провёл жёсткую беседу насчёт качества и скорости работы, а также перспектив, с наглядной демонстрацией на примере старших товарищей. С тех пор я взял в привычку всегда учиться, а заодно не пить пиво и водку. К концу моего первого года работы я получал 250–270 рублей. Сказочные деньги для восемнадцатилетнего парня.
Армия прошла мимо. Клеймо «не годен». Я ревел в голос прямо в военкомате. Мою авантюру с закапыванием атропина в глаза разоблачили, я был наивен. Я умолял окулиста, но…
Я остался на заводе. На целых пять лет, как потом выяснилось. Зарабатывал уже около 300 рублей, тратить деньги мне было совершенно некуда, и я стал ездить по выходным на экскурсии в областной центр и в Москву. Музеи, театры — оказалось, что это бывает интересно. Из цеха меня перевели в опытно-исследовательскую бригаду. Уже не простой перебор двигателя, а попытка разобраться в причинах типовых неисправностей и выявление конструктивных недостатков. Поступил заочно в автодорожный институт. Нас таких было двенадцать человек на заводе. Одну сессию мы проводили в Москве, на вторую преподаватели приезжали к нам. «Мы рабочие люди, нам некогда». Так рассуждал наш старший, никто ему не перечил. На нашу местную сессию мы скидывались по четвертному. Кто-то из преподавателей был принципиален, кто-то ставил зачёты просто так, а кто-то и брал подношения. А однажды…
Ей было лет 30–35. Преподавала она то ли метрологию, то ли госстандарты. Старший подошёл ко мне и сказал, что нам всё поставят, только надо ей организовать «культурную программу». Дальше старший замялся и что-то мямлил про то, что они все семейные и только я холостой. Мне выделили сто рублей денег, ЗИС-110 с путевым листом на «обкатку», модный широкий галстук, пачку известных резиновых изделий. Товарищи подготовили баню и комнату на загородном полигоне. Я справился. На «отлично».
Психанул я через неделю. Бросил ненужный институт и решил, что смогу не допустить такого «образования», если лично пойду учить. Почему физмат? Потому что учителя математики больше других предметников работают с детьми. Год я готовился. Было очень тяжело, но мотивация творит чудеса. Это я запомнил. Нет, самостоятельно дойти до всего в алгебре — проблематично. Мне помогала соседка, инженер химкомбината. Я пробовал обратиться к своим школьным учителям, но в ответ было многозначительное «мы же тебе говорили». Это я тоже запомнил и никогда не злорадствую и не афиширую неудачи и прозрения своих учеников.
Я поступил. Учился хорошо, на последнем курсе отказался от аспирантуры — хотел учить, а не философствовать на эту тему. Мой родной город меня не дождался: за время учёбы я познакомился иногородней девушкой, женился. После выпуска уехал работать по месту жительства жены.
К тому времени она родила ребёнка. Моя первая зарплата — 114 рублей, сравните с моими доходами на заводе. Впрочем, лично для меня оказалось, что не в деньгах счастье. В чём? Уклонюсь от ответа на этот вопрос, это глубоко личное. Нет единого счастья, единой цели в жизни и единого мерила успеха. Люди разные, и это правильно. Главное — оставаться человеком. Не пошла алгебра — да бог с ней! Ты пытался, я видел, мы с тобой подобрали посильные тебе задачи, ты смог сделать какой-то минимум, который государство включило в стандарт. Молодец. В большинстве профессий алгебра не нужна, но ты был честным, ты боец, где-нибудь ты пробьёшься и станешь уважаемым человеком. Сколько их таких было только среди моих выпускников! Бизнесмены, чиновники, артисты и просто хорошие люди.
Но есть другие. Это они покупают «решебники», просят срочной помощи на контрольной через интернет. Это они прикрывают свою лень ненужностью предмета, они ставят учителю вопрос: «А ты сам кто такой?» У них нет проблем, им папа всё купит. Они готовы жаловаться, доставать справки, врать, скандалить и провоцировать. Неприятно это видеть у десятилетнего ребёнка. К сожалению, родителей в большинстве случаев всё устраивает. Без помощи родителей учитель почти бессилен. Вот и формируется мина замедленного действия. Эти дети тоже вырастают в бизнесменов, чиновников и т. д., но есть разница. Они с детства плевали на интересы государства, они с детства привыкли обожать только себя. Пусть живут, ничего с этим не сделаешь, однако противно.
Честность, исполнительность, трудолюбие — эти идеалы я старался привить на своих занятиях. Научить быть человеком. Предметы? Да, конечно, и предметы. Может быть, немного не с тем акцентом. Что такое геометрия? Это аксиоматический подход, развитие логики, умения строить доказательные выводы. Прямые, треугольники и прочие пирамиды — это шелуха. Что такое физика? Это развитие критического рационального мышления. Верить в науку, признавать свои заблуждения. Для общего развития иметь представление о природе, чтобы не вдаваться в дремучую мистику. Расчёт тангенциального ускорения — это на любителя или на будущего инженера. Что такое алгебра? Это развитие абстрактного мышления. Больше ничего, остальное — шелуха. Вот так как-то и получалось. Было здорово, но хватит. Устал, возраст, здоровье, моральная опустошённость.
Зря ли я прожил жизнь? Я считаю, не зря, но каждый из вас имеет право на свою точку зрения. Однако же распространять её как истину в первой инстанции… Не уверен.
В моей жизни есть продукты, которые я люблю. Или блюда. Я люблю варёную кукурузу, арбузы, консервированный горошек, жареное мясо… Список можно продолжать.
Есть продукты, к которым я равнодушна. Могу съесть, но при наличии их и продуктов из «любимого списка» выберу, конечно, любимые. Например, между яблоками и арбузами выберу арбуз.
Есть блюда, которые я не люблю, но терплю. Терплю солянку из кислой капусты, пшёнку, жареную (или варёную) рыбу.
А есть продукты, которые я буду есть, только предварительно поголодав пару-тройку дней — кефир или творог, салат из свёклы с грецкими орехами, сыр…
Всё хорошо, жить можно. Только задолбали меня «хлебосольные» товарищи (в том числе и собственная семья).
— Ой, ты не любишь рыбу, поэтому мы тебе её не положили.
— Из крупы мы варили пшено, поэтому на тебя не рассчитывали. Ты же её не любишь.
— Извини, мы взяли яблоки, а ты ведь любишь арбузы.
Да, я не люблю рыбу, но после голодного трудового дня я её съем, не парьтесь. Ах, на меня не рассчитывали? Спасибо, я искренне рада лопать один гарнир.
Когда у меня нет времени бежать отдельно за рисом или гречкой, а после их готовить, я не против пшёнки. Особенно с жарким из свинины. Но, увы, я ведь «не люблю» пшёнку. Поэтому на мою долю — две ложки подливы и три кусочка мяса. Спасибо, я наелась!
А ещё мне доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие глядеть в ваши довольные рожи, хрумкающие яблоки, но при моих попытках взять хотя бы одно немедленно переходящие в удивление: «Ты же сказала, что любишь арбузы?!» То, что я люблю арбузы, не значит, что не ем яблоки, ага?
Часто бываю в книжном магазине. Смотрю, какие новинки появились, и покупаю особо понравившиеся по описанию книги.
Но в последнее время всё чаще и чаще замечаю тенденцию издателей аннотацию к книге не писать (даже внутри). На её месте может быть всё: от перечисления наград дедушки автора до детального описания носков его внука, но только не то, о чём ведётся повествование.
Как?! Как, по-вашему, читатель выбирает книгу? Опустим дамские романы, тех, кто выбирает по красивенькой обложке, и тех, кто просто берёт первый попавшийся томик. Но неужели издатели всерьёз полагают, что если на книге написать рецензию от какого-нибудь якобы известного человека, то все сразу побегут скупать тираж? Неужели легче выдумывать кучу неизвестных наград, чем просто написать пару строк о содержимом книги? Почему, если на книгу налепить бирку «бестселлер», то можно расслабиться и больше ничего не писать?
Мне безразлично:
сколько копий книги было продано;
какие газеты и авторы её хвалили;
сколько ещё книг (и каких) написал этот автор;
чем ещё он прославился и были ли в его роду короли;
в одном ряду с какими великими творцами стоит автор этого произведения.
