Рассталась с мужем — влюбился в молоденькую девушку и ушел к ней, со мной остались двое наших детей. Пять лет жила без отношений (только работа и дети-дом). Встретила мужчину, влюбилась, жизнь заиграла красками снова. Бывший узнал. Сцены, скандалы, развод, в результате которого лишилась квартиры и чуть не лишилась права жить с детьми (он, видите-ли мог их лучше обеспечить материально). Вломился в нашу жизнь так, что все расстроилось — развод был такой тяжелый и долгий, что новые отношения не выдержали. Снова осталась одна с детьми и работой.

Сегодня в 2 часа дня узнала, что мужчина, в которого влюбилась, женился. А вечером позвонил экс-супруг и сообщил, что женился и он (еще весной, оказывается). Теперь желает забрать детей знакомиться с новой женой. Двое в один день. ПМП.

Вчера, на следующий день после годовщины, меня бросила девушка, уличив в озабоченности. При том, что мы довольно давно не спали — она жаловалась на боли из-за проблем по женской части. Полтора года назад другая девушка бросила меня на 8 марта — сразу, как только получила подарки. Два года назад, на 14 февраля (а это еще и мой ДР), меня бросила третья девушка. Еще раньше, три года назад, меня бросили на утро после выпускного, рассказав об измене с бывшим парнем в то время, пока я был в отъезде. Я неудачник. ПМП.

Они снова мне позвонили. Банк, в котором я когда-то давным-давно пытался открыть кредитную карту, уже в который раз безуспешно предлагает мне попробовать сделать это повторно.

Почему безуспешно? В первый раз они отказали, потому что у меня не оказалось стационарного телефона. Ну, не проблема, банков много, кредитку оформил в другом, но они позвонили снова! И снова отказали, потому что у меня не оказалось стационарного телефона.

И вот теперь опять: «Не хотите ли оформить кредитную карту?»

Давайте оформим, пусть будет, мало ли. Что? Нужен стационарный телефон? Мы ведь уже говорили на эту тему.

В нашем XXI веке, веке мобильных технологий и виртуальных офисов, когда мой «офис» валяется на заднем сидении автомобиля, а сотрудники работают удалённо, кто из дома, а кто из Таиланда, о каком стационарном телефоне вы говорите?! Это который должен стоять у меня на столе в офисе, где я появляюсь по большим праздникам пыль протереть? На фига он мне там нужен?

Забавно, что на наличии устаревшей технологии настаивает банк, который сам не имеет офисов и для среднестатистического клиента целиком находится в интернете.

Да, я понимаю, что банку «нужно подтверждение», он имеет полное право не доверять тому, у кого нет привязанного проводами к стене телефонного аппарата. Но и я как-то опасаюсь доверять банку, который не слышал о современных технологиях — может, у них там счетоводы на деревянных счётах проценты рассчитывают?

Ладно бы ещё затребовали аккаунт в соцсети: современные пользователи сами о себе столько рассказывают, сколько не всякая спецслужба сумеет накопать. Тогда было бы логично: виртуальный банк — соцсети. Впрочем, в моём случае это бы не помогло: у меня нет аккаунтов в соцсетях, потому что нет ни малейшего желания там сидеть.

Ну так не надо тогда начинать разговор со слов: «У нашего банка изменилась кредитная политика». Ни черта она у вас не изменилась. Вот изменится — тогда и обращайтесь.

Каких-то пару лет назад я рассказывала, как наш магазинчик обвиняли в спекуляции: мол, покупаем дешевле, а продаём дороже! Тогда это было смешно. Сейчас жуткое словечко «спекуляция» всплыло вновь, и говорят об этом не выжившие из ума бабки, застрявшие в социализме, а официальные лица. Создаются «красные кнопки» для извещения о прецедентах, в Петербурге при Смольном целый колл-центр устроили, куда можно пожаловаться на превышение цены.

И что в итоге? Утром алкаш вопит в магазине, что если ему бутылку водки за полтинник не дадут, он пожалуется «куда следует». В соседнем отделе возмущается дороговизной яблок пенсионерка и грозит известить тот самый колл-центр о нарушениях и необоснованном завышении цены. А вот тут стоп, мои дорогие. У нас нет такого понятия, как «необоснованное завышение цены». Каждый волен продавать товары по той цене, которую сочтёт разумной. Это рынок. Кто-то берёт оборотом, кто-то высокой наценкой. А покупатели вольны выбирать того продавца, который им симпатичнее. Ограничение на цены есть только на сигареты, нижний порог цены установлен на алкоголь. Всё, дорогие мои.

Все эти вежливые девочки в колл-центрах, мудрые специалисты, пишущие отчёты по вашим жалобам — они ничего не могут, ничего не сделают и не изменят. А вот содержание их, конечно, не бесплатное. Оплата их усердной работы ведётся из средств бюджета, который пополняется за счёт наших налогов и налогов тех самых «рвачей»-предпринимателей.

Так что в следующий раз, когда начнёте возмущаться подорожанием мяса, включите мозг и подумайте, продавец ли оборзел или тот, кто говорит о «спекуляции» с экранов телевизоров, создавая при этом для неё все условия.

Жалоб (или не жалоб, а чего покруче) на то, что народ не обращает внимания на различные надписи у кассы, в метро, в магазинах уже было порядочно, как и объяснений, почему это так. Внесу-ка я и свою версию, основанную на наблюдениях за своим и чужим поведением.

А версия очень простая. Некоторые люди не умеют читать. Нет, нет, не надо кидать камнями и вспоминать Брэдбери. Я имею в виду совсем не то. Разумеется, каждый может прочитать текст. Глупо было бы утверждать обратное в эпоху интернета, смартфонов и рекламных буклетов. Но вспомним, как вообще происходит обработка образов в мозгу. Разве мы, видя неизвестный объект, задумываемся: «Так, а что это такое? Неправильной формы, коричневое, зелёное, вертикальное… Отростки… Это дерево!»? Нет, это всё происходит в подсознании. Смотря на дерево, мы сразу видим дерево.

А что происходит, когда мы смотрим на текст? Мы видим, конечно, что это текст. Но текст, так сказать, нераспознанный. Его ещё нужно прочитать. Впрочем, говоря «мы», я несколько покривил душой. У меня и у многих других, как я заметил, происходит не так. Я сразу вижу написанное, если текст небольшой. Если текст большой, и я по распознанной части вижу, что он меня касается, я остановлюсь и прочту остальное, но некоторую часть (обычно это одно предложение) я вижу сразу, и нет нужды читать его ни по буквам, ни по словам. Поэтому меня всегда удивляли вопросы вроде такого: «Автобус идёт до улицы Пушкина?» Автобус никуда не торопится, прямо перед носом спрашивающего большими буквами на табличке написано, куда идёт автобус, в том числе там есть название улицы, о которой он спрашивал. Если сказать спрашивающему, что вот же перед ним написано, ответ будет примерно такой: «Вот ещё я всякие надписи читать буду!» То есть он видит слова и буквы, но не видит текста. Он может его распознать, если захочет. Вот это я и называю неумением читать.

Текст просто не связывается с поведением, не воспринимается как информация. Если в метро будет стоять железное ограждение, то большинство направится туда, куда оно ведёт. Если вместо ограждения повесить большую красную табличку со стрелкой «Выход там» (и не говорите мне, что красный цвет не привлекает внимания или что на чтение этой таблички нужно несколько минут, а также что ко входу ближе, чем к выходу — одинаково), то выходящие разделятся на два неравных потока: один, всё-таки больший, направится к выходу, второй будет упорно пытаться выйти через вход, мешая и себе, и входящим. То есть табличку они прочитали, но как информация её содержимое не воспринялось и на поведении никак не отразилось. Мало того, они будут шуметь: «Куда прёте?! Ну дайте же пройти, ослепли, что ли, не видите — люди выходят!»